अष्टाशीतिसहस्राणि स्नातका गृहमेधिनः ॥
त्रिंशद्दासीक एकैको यान् बिभर्ति युधिष्ठिरः ॥
दशान्यानि सहस्राणि नित्यं तत्रान्नम् उत्तमम् ॥
भुञ्जते रुक्मपात्रीभिर् युधिष्ठिरनिवेशने ॥
कदलीमृगमोकानि कृष्णश्यामारुणानि च ॥
काम्बोजः प्राहिणोत् तस्मै परार्ध्यान् अपि कम्बलान् ॥
aṣṭāśītisahasrāṇi snātakā gṛhamedhinaḥ ||
triṃśaddāsīka ekaiko yān bibharti yudhiṣṭhiraḥ ||
daśānyāni sahasrāṇi nityaṃ tatrānnam uttamam ||
bhuñjate rukmapātrībhir yudhiṣṭhiraniveśane ||
kadalīmṛgamokāni kṛṣṇaśyāmāruṇāni ca ||
kāmbojaḥ prāhiṇot tasmai parārdhyān api kambalān ||
«Восемьдесят восемь тысяч снатаков-домохозяев, каждого с тридцатью служанками, содержит Юдхиштхира; десять иных тысяч постоянно вкушают там лучшую пищу из золотых блюд в обители Юдхиштхиры. Шкуры газели кадали — чёрные, тёмные и рыжие — и драгоценнейшие шерстяные накидки послал ему Камбоджа».
639f13a74092 · published Jun 16, 2026, 3:40:00 PM UTC
Page between verses with
Дурьодхана начинает счёт чужого богатства — и самый счёт выдаёт его недуг. Знаменательно, что щедрость Юдхиштхиры к брахманам, радующая всякое благочестивое сердце, для завистника есть лишь повод к новой боли: он видит не пропитанных мудрецов, а размер чужого изобилия. Стих учит, что одно и то же зрелище питает в одном благоговение, в другом — зависть: добро не меняется, меняется око. И кто, узрев, как ближний кормит тысячи, считает не накормленных, а его богатство, тот обличает себя: его занимает не благо, творимое другим, а превосходство другого. Так перечень добрых дел становится в устах завистника обвинительным реестром.