वराह पुराण

Третий обет — двенадцатый день светлой половины магхи, у Варахи, держащего землю. Имена возлагаются на члены тела: Вараха при стопах, Мадхава при чреслах, Познавший поле при чреве, Вишварупа при груди, владыка существ при голове. Изваяние делают не одно: землю велено изобразить поднятой на острие клыка, с горами, лесами и деревьями, а ставят всё это на сосуд, наполненный всеми семенами. Ночью — бдение с возглашением явлений Хари, наутро дар брахману, преданному Вишну. Затем идёт повесть. Царь Вирадханван на охоте убил пятьдесят братьев, сыновей Самварты, ходивших в оленьих шкурах: они некогда подняли на плечи брошенных оленят и не удержали их, и отец назначил им пять лет носить шкуру погубленных. Шкура, надетая ради очищения, и стоила им жизни. Рыдающему царю мудрец Деварата отвечает сравнением, ради которого рассказана глава: как земля, тонувшая в Патале, была поднята вепрем, так поднимет и тебя Тот же, — и даёт ему этот обет. Умерев, царь минует все небеса: слуги Вишну не пускают к нему ни Индру, ни хранителей мира как «низших подвижничеством», и он уходит за предел мира Сатья, где нет повторной смерти. Кончается глава счётом: рыба подняла веды, черепаха держала гору, вепрь поднял землю.

Четвёртый обет — двенадцатый день светлой половины пхальгуны, у Нарасимхи. Имена возлагаются на члены: Нарасимха при стопах, Говинда при бёдрах, «вкушающий вселенную» при чреслах, Анируддха при груди; а шея и голова получают имена «синегорлый» и «рыжеволосый», обыкновенно принадлежащие Рудре. Изваяние делают золотым «по силе», а нет — из дерева или бамбука, и ставят в кувшин с самоцветами; наутро отдают брахману, знающему веду. Затем идёт повесть о царе Ватсе, сыне Бхараты из варши Кимпуруша. Побеждённый врагами, лишившийся казны и царства, он уходит с женою в лес и живёт у Васиштхи. На вопрос мудреца он отвечает прямо и без благочестия: казна отнята, царство отнято, намерение погублено врагами. Васиштха даёт ему тот же двенадцатый день; в конце обета Нарасимха даёт ему диск, сокрушающий врагов. Царство возвращено, совершена тысяча ашвамедх, а в конце обретён мир Вишну.

Пятый обет — двенадцатый день месяца чайтра, у Ваманы. Имена возлагаются на члены: Вамана при стопах, Вишну при чреслах, Васудева при чреве, «полнотелый» при груди, «творец вселенной» при шее, «имеющий образом небо» при голове. Изваяние заказано малым и с белым священным шнуром — не богом, а брахманом-отроком; и рядом раскладывают его дорожный скарб: кувшинчик, зонтик, сандалии, чётки, седалище. Наутро всё это отдают брахману со словами «да будет доволен Вишну в малом облике». Затем повесть: к бездетному царю Харьяшве, совершавшему подвижничество ради сына, Хари пришёл в облике брахмана — том самом, в каком приходил к Бали, — спросил, чего он хочет, назвал этот устав и в миг сокрылся. Царь совершил обряд и отдал изваяние бедному брахману Джьотиргарге с мантрою, ссылающейся на Его же былое: «как ты сам достиг сыновства у бездетной Адити, тою истиною да будет и у меня сын». Родился Кувалашва, вседержец. Плод обещан всем прежним просителям сразу: бездетному сын, неимущему богатство, свергнутому царство, умершему — град Вишну.

Шестой обет — двенадцатый день светлой половины вайшакхи, у Рамы, сына Джамадагни. Имена сведены резко: руки почитают «губителю кшатриев», а голову — «держащему яйцо Брахмы»; сам он назван «уничтожающим скорбь», и топор в правой руке велено сделать непременно. Сосуд здесь единственный раз во всём ряду не золотой и не медный, а бамбуковый. Затем повесть о царе Вирасене, который, будучи бездетен, истощал себя суровым подвижничеством. Пришедший Яджнявалкья не зовёт его к большему, а останавливает: «довольно тебе этого подвижничества с великою мукою; малым усилием будет у тебя сын». Царь совершает обет и обретает Налу, прославляемого как Пуньяшлока. Сын, достаток, учёность и красота названы «попутным плодом»; главное отнесено в иной мир — кальпа в мире Брахмы, а при новом творении рождение вседержцем.

Седьмой обет — месяц джьештха, у Рамы. Изваяний здесь два, и это единственный случай во всём ряду: Раму и Лакшману делают золотыми, укрывают двумя тканями и отдают брахману неразлучно. Имена подобраны так, чтобы за царевичем был виден Тот же: Тривикрама при чреслах, «держащий вселенную» при чреве, «год» при груди, «тысячеглавый» при голове; а первое имя — самое домашнее, «Рама прекрасный». Затем сказано, кому этот обет был дан впервые: бездетному Дашаратхе, спросившему Васиштху. Тот поведал ему установление, царь совершил его — и родился Рама, «сам он, нетленный Вишну, четверояко». Во всех прежних главах почитаемый давал дар; здесь Он даёт Себя. Награда на небе измерена не веками, а числом Индр, а в конце обещан вечный покой.

Восьмой обет — месяц ашадха; на кувшин ставится не одна фигура, а четверица: Васудева, Санкаршана, Прадьюмна, Анируддха, и имена их возлагаются на четыре части тела снизу вверх, а выше стоят «держащий диск», «владыка земли» и «Пуруша». Затем повесть. У Васудевы, умножавшего род Яду, и его супруги Деваки не было детей. Пришедший Нарада рассказывает, что земля явилась в собрание богов и пожаловалась не на нечестие, а на вес: «не способна я нести тяжесть», — и назвала теснящих её вперемешку, данавов и царские роды: Саубху, Кансу, Джарасандху, Нараку, Куру, Панчалов, Бходжей. Боги пошли к Нараяне, и тот явился воочию: «Это дело я совершу сам, пойдя в смертный мир как человек. Но та женщина, которая в ашадхе, в светлую половину, постится вместе с супругом, — в её чреве бываю я». Оттого в этом обете постятся двое. Васудева совершил его и обрёл сына, великое благополучие и в конце высший путь.

Девятый обет — светлая двенадцатая шраваны, у Дамодары; порядок членов здесь на ступень длиннее обычного: после головы почитается и косица. Вместо плода обещана «сила», и повесть объясняет, какая. Царь Нрига, унесённый конём в глухой лес, отпустил коня, постлал себе траву и уснул. Ночью туда пришли четырнадцать тысяч охотников; увидев спящего в золоте, они донесли своему господину, и тот решил убить его ради самоцветов, золота и коня. Тогда из тела спящего поднялась женщина в белом, с венком и сандалом, взяла диск и перебила разбойников, а затем вошла обратно в его тело. Проснувшийся царь ничего не понял и пошёл к Вамадеве. Тот открыл ему, что в прошлом рождении он был шудрой и, прислуживая брахману, просто услышал об этом дне — и соблюл его; тем обрёл царство. «Она и есть шраванская двадаши»: соблюдённый день сам стал телом и хранит его во всех бедах. А о двенадцати таких днях сказано, что за них «не дали бы и Индрова прибежища».

Последний из двенадцати обетов — светлая двенадцатая бхадрапады, у Калки: почитают облик, который ещё не пришёл, тем же порядком, что и бывшие. Затем повесть о царе Вишале из Каши, которого лишили царства собственные сородичи; он ушёл в Гандхамадану, в Бадари. Туда пришли Нара и Нараяна и предложили дар, но царь отказался брать у неизвестных: «того, кого я почитаю, — от того желаю дара», — и, сказав «я почитаю Вишну», замолчал. Они не открылись, а обошли его упрямство: «милостью того самого Бога нам дан дар для тебя». Просьба царя оказалась не о царстве, а о средствах для жертвы. В ответ Нара сказал, что сам Нараяна совершает подвижничество здесь, в Бадари, и перечислил нисхождения — рыбу, черепаху, вепря, человекольва, Ваману, Джамадагнью, сына Дашаратхи, Васудеву, Будду и того, кто ещё вернёт землю в её природу. И тут же весь ряд сведён в таблицу: к рыбе идут за всеведением, к черепахе — за поднятием рода, к вепрю — тонущие в океане бытия, к человекольву — со страхом греха, к Вамане — от помрачения, к Раме Джамадагни — за достатком, к сыну Дашаратхи — против врагов, к Балараме и Кришне — за сыном, к Будде — за красотой, к Калки — против врагов. Царь совершил обет, стал вседержцем, и Бадари стала называться его именем — Вишала.

Обет ашваюджи отдан Падманабхе, и чресла почитаются именем «рождённый из лотоса» — тело описывается тем, что из него выросло. Затем повесть о царе Бхадрашве, по имени которого названа целая варша. К нему приходит Агастья и остаётся на семь ночей. В доме у царя пятьсот жён, и все они ходят при старшей, Кантимати, «словно рабыни, трепещущие от страха», а царь ничего этого не видит. Четыре дня подряд гость восклицает всё непонятнее: «прекрасно», «украден весь этот мир», «глупцы не знают Говинду», — а на четвёртый воздевает руки и хвалит подряд женщину, шудр, брахманов, царей, вайшьев, Прахладу, Дхруву и себя самого, и пляшет. На просьбу объяснить он отвечает, что царь и царица в прошлой жизни были шудрой-работником и рабынею у вайшьи Харидатты в Видише; хозяин пошёл в храм, а их поставил стеречь светильники, и они простояли при чужом огне одну ночь. Этого хватило на рождение царём и царицею. «А кто своим богатством зажёг бы светильник перед Вишну — заслугу его исчислить невозможно»; оттого мир и назван краденым: за то, что стоит всего, берут ничтожную плату. Тут же сказано, что в Крита-югу нужен год преданности, в Трету полгода, в Двапару три месяца, а в Кали довольно сказать «поклон Нараяне».

Агастья возвращается из Пушкары, как обещал, и на вопрос царя о картике излагает последний обет. Порядок почитания здесь перевёрнут против прежних: начинают с головы и кончают стопами, а имена взяты из гимна Пуруше — «тысячеглавый» вверху, «тысяченогий» внизу. Разобранное по членам собирается обратно одним словом: «поклон Дамодаре». Посреди четырёх кувшинов-океанов ставят золотого Хари, «владыку йогинов, вкушающего йогическую дрёму», — почитаемый спит, бодрствует человек. Кувшины раздаются четверым, изваяние — пятому; выше знатока веды поставлен учитель панчаратры. О наставнике сказано без единой оговорки: «неучёный или учёный — наставник и есть Джанардана; на пути стоящий или вне пути — наставник и есть высшая цель», и обходить своего наставника ради более достойного запрещено. Обет совершали Праджапати, Юванашва, отец Мандхатара, Критавирья и Шакунтала — единственная женщина в списке. А имя своё он получил от земли, тонувшей в Патале: когда обет был завершён, вепрь поднял её и утвердил — «и ныне, как ладья на водах».

Сатьятапас уходит к склону Химавата, где река Пушпабхадра и смоковница Бхадравата, а земля признаётся, что забыла собственный обет и лишь теперь вспомнила прежние рождения. По её просьбе Вепрь рассказывает, о чём царь Бхадрашва спросил вернувшегося Агастью, — и вопрос впервые в этих главах не о нужде: «каким деянием рассекается круговорот бытия?» В ответ дано иносказание, и рассказчик сразу предупреждает, что оно «возникло из деления зримого и незримого». Когда не было ни дня, ни ночи, ни солнца, царь по имени Пастух пас многий скот; придя к берегу бесконечного океана, он увидел лес со змиями, восемь деревьев, реку, несущую желания, и пятерых мужей, несущих одну сияющую женщину, у которой верх подобен тысяче солнц, а низ — «трижды изменение, трёхцветное». Пока он ходил кругом, всё это было безмолвно, как мёртвое; стоило ему войти — ожило и обступило его. Трёхцветный муж, несущий белое, красное и чёрное, спросил: «мне ли, иному ли, — куда пойдёшь?» — и у него родилось имя «великое». Обступившие со страху растворились друг в друге, и из них стало жилище царя: земля, вода, огонь, ветер и простор. Тогда трёхцветный попросился в сыновья, и царь согласился, поставив условие: «он бывает сыном у меня и делателем у других; вашими радостями и состояниями я не пятнаюсь когда-либо». Освобождённый ими, он упокоился посреди них.

Продолжение иносказания. Отпущенный царём трёхцветный рождает сына по имени «Я»; у того дочь — постижение, у неё сын — ум, дающий различение; у ума пятеро вкушающих, у тех — чувства. Прямо сказано, что все они прежде были разбойниками, а затем царём подчинены; и вот они строят ему прекрасное обиталище — град о девяти вратах, с одним столпом, четырьмя дорогами, пронизанный тысячами рек и сотворённый водою. Войдя в этот град, царь в миг становится обладающим образом. Первое, что он там делает, — обозначив означающие звуки, вспоминает веды: они названы вечными и «имеющими природою Атмана», то есть были в нём и до града. Совершив все обеты, правила и жертвы и утомившись, он в йогической дрёме рождает четырёхликого, четырёхрукого, четырёхведного сына и передаёт ему раздел деяний. Сам же остаётся равным — в океане и в лесу, в травах и в слонах.

На вопрос царя, у кого происходит рассказанное, Агастья отвечает, что это сказание «пребывает в твоём теле и в моём, и во всех существах оно равно». Сын четырёхликого назван Сварою — звуком, которым держится произносимая веда, — и он семиобразен. Четырёхликий ищет своего родителя и не находит его качеств ни в одном из потомков; держась правила, что внук носит имя деда, он берёт явившееся ему отчее оружие и начинает разбор. Сперва взбивает Свару и видит голову, трудноуловимую, как плод кокоса, обвитую первоосновою десятерично; рассекает её, как стебель сезама. Дальше идут слой за слоем: существо, умеющее сказать лишь «я» и «и я»; малое, объявляющее себя началом существ; пятерица, оказавшаяся пустой; и каждый слой берётся своим орудием — четвероногим, непривязанности, облика. Наконец он снова видит собственное тело, и внутри пространства — отца: «равного пылинке образом, непроявленного, равного во всех существах». Образ Свары назван деянием, а великая голова — воздержанием; и знающий это сказание «воочию был бы предан деянию».

На вопрос царя, кого почитать желающему различения, Агастья отвечает: Вишну, — и в пример приводит обет, поведанный некогда Нарадою апсарам. Нарада описан без всякого приукрашивания: спутанные волосы, «кости да кожа», зонт, посох и чаша, охота смотреть на богов, асуров и людей, и «любящий ссору». Небесные красавицы у озера Манаса спрашивают его, как получить в мужья Нараяну, — и спрашивают без поклона. Он выговаривает им за гордость и тут же сам себя обрывает: раз вы произнесли имя Вишну, «от произнесения того имени сотворено всё». Обет не похож на прежние: ни кувшинов, ни семян — узорчатая постель на ложе, серебряный Хари с Лакшми, навес из цветов, ночь с плясками, музыкой и пением; почитают именами Камы — Манобхава, Ананга, Манматха, — а по четырём сторонам ставят стебли сахарного тростника, из которых сделан лук Камы. Обещание Нарады и его предупреждение сказаны в одном дыхании: Вишну непременно станет им супругом, и вместе с тем «созревание» их пренебрежения не минует — они посмеются над Аштавакрой и получат проклятие. Апсары совершили обет, и Хари был ими доволен.

После двенадцати отдельных дней даётся обет на целый год: с первого дня маргаширши человек ест однажды в день и так живёт до картики, поднося по временам года ячмень, толокно и рис, а Хари при всяком действии называя одним именем — «Кришне». В конце из золота делают землю со всеми горами и Паталою, ставят её перед Хари со всеми семенами и раздают двадцати четырём брахманам коров, одежды, перстни, серьги и деревни, — с неизменной оговоркой: «у бедного по своей силе». Затем повесть о царе первой юги, который по слову Брахмы совершил этот обет и попросил у явившегося Вишну двух вещей: сына, сведущего в мантрах, и «мне в конце благое место, уйдя куда, не скорбят». Родился Ватсаприи, а царь ушёл на Химават и сотворил хвалу, где сведены противоположности: тленный и нетленный, держащий землю и запредельный чувствам. В ней сказано, что обладание образом «не в главном смысле», но «незнающим явлено это созерцание, ибо без них ты не опознаёшься»; и что Он сам — первая жертва, и возлияние, и жертвенное животное, и жрец. Хари приходит к нему в облике горбуна, и растущее рядом манго горбится вслед за гостем; по этой одной несообразности царь Его и узнаёт. Место названо «Горбатым манго», и всякому, кто оставит там тело, от родившихся в утробах животных до брахманов, обещаны колесницы, а йогинам — освобождение. Царь просит одно слово — «даруй освобождение» — и достигает его от прикосновения остриём раковины.

Обет назван по тому, чего у просящего нет: «которым тотчас стал бы благословенным и тот, кто был бы неблагословенным». Начинают в светлую пратипаду маргаширши, едят раз в день, ночью, и почитают Вишну именами огня — Вайшванара, Агни, вкушающий возлияние, Дравинода, Самвартака, — теми самыми, что были розданы Огню в восемнадцатой главе. Перед изваянием роют жертвенную яму и совершают возлияние: из всех обетов этого ряда лишь здесь появляется настоящий огонь. Пища по временам года — пшеничная каша, молочная каша, толокно. В конце делают золотой огонь, всё убранство красное, и отдают его брахману с мантрою, которая говорит не о Боге, а о себе: «Благословен я, благословен деяниями я, благословен усилиями я; этим совершённым обетом да буду я всегда счастлив». Изваяние не просто дарят, а «вкладывают как сокровище» в брахмана. Обещаны доля, богатство и зерно, а затем — что огонь сжигает грех прошлой жизни и человек становится освобождённым духом уже в этом рождении. Первым же совершил этот обет Дханада, владыка богатств, «пребывая в утробе шудры».

Обет назван по нужде: красоту просят те, у кого её отняли. Первым его совершил месяц, одолённый чахоткою после проклятия Дакши. Начинают во второй день светлой половины картики, едят ночью и почитают двоих — Балу при стопах и Кешаву при голове; растущий двухчастный серп назван «высшею природою, именуемой Сомою», и ему подают аргхью с мантрою, где он зовётся нектаром, царём всех трав, владыкою мира жертвы — и, без перехода, Высшим Атманом. Год идёт по временам: ячмень, молочная каша, рис, сезам, и пища всякий раз делится с брахманом. В конце делают месяца из серебра, укрывают белым и отдают со словами: «да буду и я прекрасным, всеведущим, приятным видом». Джанардана снял с Сомы чахотку и дал ему долю, именуемую нектаром; так он и стал Сомою и владыкою трав. Кончается глава строкою, к которой сходится весь ряд обетов: «не было бы божества, отличного от Вишну: различием имён повсюду пребывает Высший Владыка».

Обет о счастливой доле, которая «скоро возникает у жён и мужей», начинается в третий день светлой половины пхальгуны. Почтить можно Хари со Шри или Рудру с Умою — и тут же сказано, почему выбор безразличен: «та, которая Шри, названа рождённою горою; тот, который Хари, — трёхокий»; так читается во всех шастрах и пуранах, а сочинения, разводящие их и ставящие одного выше другого, названы «сочинением неверующих». Имена, возлагаемые на члены, взяты из обоих рядов: Глубокий, Счастливый долею, Бог богов, Трёхокий, владыка речи, Рудра. Возлияние совершают мёдом, маслом и сезамом со словами «владыке счастливой доли», а едят весь год пресно — пшеницу без соли, без острого и без жира, сидя на земле; затем ячмень, затем просо шьямака. В светлый третий день магхи делают золотыми Гаури и Рудру вместе, а также Хари с Лакшми, и отдают брахману — достойному, учёному, благонравному и «в особенности малоимущему», — прибавив шесть сосудов: мёд, топлёное масло, сезамное масло, патоку, соль и молоко, то есть всё, чего постящийся сам целый год не ел. Обещаны счастливая доля и пригожесть на семь рождений — «женщина или же муж».

Обет назван по тому, чего просят, и оговорка в первой же строке точна: препятствие возникает даже при деле, совершённом должным образом. Принимают его в четвёртый день пхальгуны — в тот самый день, что в двадцать третьей главе был отдан Ганапати, — едят ночью, разговляются сезамом, его же возливают в огонь и его же отдают брахману. По истечении срока делают золотого слоноликого и передают брахману с пятью сосудами молочной каши и сезама. Совершали этот обет самые несхожие: царь Сагара, у которого сорвалась ашвамедха; Рудра перед сожжением Трипуры — то есть отец, просящий дороги у сына, которого сам обезобразил; и сам Агастья, «выпивающий океан». Почитают именами, данными некогда проклятием, — слоноликий, с отвислым чревом, однобивневый, — но первым ставят то, чего в них не было: «герою, стойкому».

Обет умиротворения назначен домохозяевам и начинается в пятый день светлой половины картики — в тот самый день, что в двадцать четвёртой главе был отдан нагам. Год едят без кислого и ночью. Почитают Хари, пребывающего на Шеше, но имена возлагают на члены змиевы: Ананте стопы, Васуки чресла, Такшаке чрево, Каркотаке грудь, Падме шею, Махападме руки, Шанкхапале лицо, Кутиле голову; а затем велено почтить их «и по отдельности» — они и Его тело, и сами по себе. Омовение и возлияние совершают молоком с сезамом, тем самым, каким по договору с Брахмою покупается дружба со змиями. В конце года кормят брахманов и подносят золотого нага. Обещано, что «всегда было бы умиротворение, и не было бы страха от нагов»: шанти здесь не отвлечённый покой, а жизнь в доме, где не боятся змей.