गच्छ त्वं रथम् आस्थाय हयैर् वातसमैर् जवे ॥
खाण्डवप्रस्थम् अद्यैव समानय युधिष्ठिरम् ॥
न वार्यो व्यवसायो मे विदुरैतद् ब्रवीमि ते ॥
दैवम् एव परं मन्ये येनैतद् उपपद्यते ॥
इत्य् उक्तो विदुरो धीमान् नैतद् अस्तीति चिन्तयन् ॥
आपगेयं महाप्राज्ञम् अभ्यगच्छत् सुदुःखितः ॥
gaccha tvaṃ ratham āsthāya hayair vātasamair jave ||
khāṇḍavaprastham adyaiva samānaya yudhiṣṭhiram ||
na vāryo vyavasāyo me viduraitad bravīmi te ||
daivam eva paraṃ manye yenaitad upapadyate ||
ity ukto viduro dhīmān naitad astīti cintayan ||
āpageyaṃ mahāprājñam abhyagacchat suduḥkhitaḥ ||
«Ступай, взойдя на колесницу с конями, равными ветру в беге, ныне же в Кхандавапрастху и приведи Юдхиштхиру. Решение моё неотвратимо, Видура, говорю тебе это; судьбу я считаю высшею, коею это совершается». Так сказанный, мудрый Видура, помышляя «не быть тому добру», глубоко удручённый, пошёл к великомудрому сыну реки [Бхишме].
a7b531e04d19 · опубликовано 16 июл. 2026 г., 15:49:22 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Царь не внял — и обличил себя словом: «судьбу считаю высшею». Знаменательно, что то же оправдание, каким тешился Дурьодхана, повторяет теперь отец: ссылкою на рок прикрывается решимость на своё. Стих учит, что фатализм слабых есть личина своеволия: «так суждено» говорят не покоряясь, а развязывая себе руки. И Видура уходит, «помышляя: не быть тому добру», — мудрый видит исход, но не властен над чужою волею. Его удручённый уход — образ участи всякого правдивого советника при упрямом владыке: сказать истину дано ему, но принудить к ней — нет. Где воля решилась на пагубу, там мудрость может лишь скорбеть и отойти.