Санджая
अगम्यरूपां पृथिवीं मांसशोणितकर्दमाम् ॥
कृतवांस् तत्र शैनेयः क्षपयंस् तावकं बलम् ॥
दस्यूनां सशिरस्त्राणैः शिरोभिर् लूनमूर्धजैः ॥
तत्र तत्र मही कीर्णा विबर्हैर् अण्डजैर् इव ॥
रुधिरोक्षितसर्वाङ्गैस् तैस् तद् आयोधनं बभौ ॥
कबन्धैः संवृतं सर्वं ताम्राभ्रैः खम् इवावृतम् ॥
agamyarūpāṃ pṛthivīṃ māṃsaśoṇitakardamām ||
kṛtavāṃs tatra śaineyaḥ kṣapayaṃs tāvakaṃ balam ||
dasyūnāṃ saśirastrāṇaiḥ śirobhir lūnamūrdhajaiḥ ||
tatra tatra mahī kīrṇā vibarhair aṇḍajair iva ||
rudhirokṣitasarvāṅgais tais tad āyodhanaṃ babhau ||
kabandhaiḥ saṃvṛtaṃ sarvaṃ tāmrābhraiḥ kham ivāvṛtam ||
Непроходимою [видом] землю, [в] плоть-кровь-грязь [обращённую], сделал там Шайнея, истребляя твоё войско. Головами разбойников [с] шлемами, [с] срезанными волосами, там и тут земля усыпана, словно бескрылыми птицами. [С] окровавленными всеми членами [телами] то поле боя сияло, всё покрытое безглавыми телами, словно небо, застланное медными тучами.
e4bec4538580 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 16:08:02 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Поле обращено в «māṃsaśoṇitakardamām», месиво плоти и крови; головы — как ощипанные птицы; небо — в медных тучах: предельный образ красоты-в-ужасе. Знаменательно, что эпос не отводит взора от чудовищной цены брани. Стих учит, что война обращает землю в кровавое месиво, а величавые образы лишь оттеняют ужас: созерцающий это призван не упиваться, а содрогнуться пред тем, во что розня обращает живое — в безглавую груду под медно-кровавым небом.