Санджая
ततो गजशिशुप्रख्यैर् उपलैः शैलवासिनः ॥
उद्यतैर् युयुधानस्य स्थिता मरणकाङ्क्षिणः ॥
क्षेपणीयैस् तथाप्य् अन्ये सात्वतस्य वधैषिणः ॥
चोदितास् तव पुत्रेण रुरुधुः सर्वतोदिशम् ॥
तेषाम् आपतताम् एव शिलायुद्धं चिकीर्षताम् ॥
सात्यकिः प्रतिसंधाय त्रिंशतं प्राहिणोच् छरान् ॥
tato gajaśiśuprakhyair upalaiḥ śailavāsinaḥ ||
udyatair yuyudhānasya sthitā maraṇakāṅkṣiṇaḥ ||
kṣepaṇīyais tathāpy anye sātvatasya vadhaiṣiṇaḥ ||
coditās tava putreṇa rurudhuḥ sarvatodiśam ||
teṣām āpatatām eva śilāyuddhaṃ cikīrṣatām ||
sātyakiḥ pratisaṃdhāya triṃśataṃ prāhiṇoc charān ||
«Затем [с камнями,] слонёнку подобными, — горные жители, воздетыми камнями [против] Ююдханы встали, смерти жаждущие. Пращами также иные, Сатваты гибели желающие, понукаемые сыном твоим, заслонили [все] стороны. [У] них, как раз налетающих, желающих учинить каменный бой, Сатьяки, наложив [стрелы], выслал тридцать стрел.»
c9f4d2d035a8 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 16:08:02 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Горцы встают «maraṇakāṅkṣiṇaḥ», жаждущие смерти, по приказу Духшасаны: неправый расходует чужие жизни без счёта. Знаменательно, что готовность их умереть служит не правде, а прихоти зачинщика. Стих учит, что самоотверженность, отданная неправому делу, есть растрата: храбрость, что губит себя за чужую неправду, не венчается славою, но лишь умножает бессмысленные жертвы, ибо доблесть свята лишь там, где служит правде.