अन्तर्गतं तु तद् राज्ञस् तदा ब्राह्मणभाषितम् ॥
सो ऽन्तःपुरं प्रविश्याथ संविवेश नराधिपः ॥
ततो ऽर्धरात्र उत्थाय सूदम् आनाय्य सत्वरम् ॥
उवाच राजा संस्मृत्य ब्राह्मणस्य प्रतिश्रुतम् ॥
गच्छामुष्मिन्न् असौ देशे ब्राह्मणो मां प्रतीक्षते ॥
अन्नार्थी त्वं तम् अन्नेन समांसेनोपपादय ॥
antargataṃ tu tad rājñas tadā brāhmaṇabhāṣitam ||
so 'ntaḥpuraṃ praviśyātha saṃviveśa narādhipaḥ ||
tato 'rdharātra utthāya sūdam ānāyya satvaram ||
uvāca rājā saṃsmṛtya brāhmaṇasya pratiśrutam ||
gacchāmuṣminn asau deśe brāhmaṇo māṃ pratīkṣate ||
annārthī tvaṃ tam annena samāṃsenopapādaya ||
«Но то слово брахмана осталось в памяти царя; войдя во внутренний покой, владыка людей возлёг. Затем, поднявшись в полночь, спешно призвав повара, царь, вспомнив обещанное брахману, сказал: „Ступай: в том месте брахман ожидает меня, жаждущий снеди; снабди его снедью с мясом“».
3b1bc0666978 · published Jun 18, 2026, 5:52:39 PM UTC
Page between verses with
Здесь верность данному слову — последний проблеск доброго в одержимом. Знаменательно, что царь среди ночи вспоминает обещание и спешит его исполнить: даже под властью ракшаса в нём живёт забота сдержать слово, [данное] гостю. Видно, что и в падшем не вовсе угасает совесть. Но писание тут же являет трагедию: доброе намерение, попав в руки злой силы, обратится в ужас — ибо вселившийся демон извратит самое исполнение обета.