तस्माद्वा एष उभयात्मैवं विदात्मन्येवाभिद्यायत्यात्मन्येव यजतीति ध्यानं प्रयोगस्थं मनो विद्वद्भिष्टुतं मनःपूतिमुच्छिष्टोपहतमित्यनेन तत्पावयेत् मन्त्रं पठति उच्छिष्टोच्छिष्टोपहितं यच्च पापेन दत्तं मृतसूतकाद्वा वसोः पवित्रमग्निः सवितुश्च रश्मयः पुनन्त्वन्नं मम दुष्कृतं च यदन्यत् अद्भिः पुरस्तात्परिदधाति प्राणाय स्वाहापानाय स्वाहा व्यानाय स्वाहा समानाय स्वाहोदानाय स्वाहेति पञ्चभिरभिजुहोति अथावाशिष्टं यतवागश्नात्यतोऽद्भिर्भूय एवोपरिष्टात्परिदधात्याचान्तो भूत्वात्मेज्यानः प्राणोऽग्निर्विश्वोऽसीति च द्वाभ्यामात्मानमभिध्यायेत् प्राणोऽग्निः परमात्मा वै पञ्चवायुः समाश्रितः स प्रीतः प्रीणातु विश्वं विश्वभुक् विश्वोऽसि वैश्वानरोऽसि विश्वं त्वया धार्यते जायमानम् विशन् तु त्वामाहुतयश्च सर्वाः प्रजास्तत्र यत्र विश्वामृतोऽसीति एवं न विधिना खल्वनेनात्तानत्वं पुनरुपैति
tasmādvā eṣa ubhayātmaivaṃ vidātmanyevābhidyāyatyātmanyeva yajatīti dhyānaṃ prayogasthaṃ mano vidvadbhiṣṭutaṃ manaḥpūtimucchiṣṭopahatamityanena tatpāvayet mantraṃ paṭhati ucchiṣṭocchiṣṭopahitaṃ yacca pāpena dattaṃ mṛtasūtakādvā vasoḥ pavitramagniḥ savituśca raśmayaḥ punantvannaṃ mama duṣkṛtaṃ ca yadanyat adbhiḥ purastātparidadhāti prāṇāya svāhāpānāya svāhā vyānāya svāhā samānāya svāhodānāya svāheti pañcabhirabhijuhoti athāvāśiṣṭaṃ yatavāgaśnātyato'dbhirbhūya evopariṣṭātparidadhātyācānto bhūtvātmejyānaḥ prāṇo'gnirviśvo'sīti ca dvābhyāmātmānamabhidhyāyet prāṇo'gniḥ paramātmā vai pañcavāyuḥ samāśritaḥ sa prītaḥ prīṇātu viśvaṃ viśvabhuk viśvo'si vaiśvānaro'si viśvaṃ tvayā dhāryate jāyamānam viśan tu tvāmāhutayaśca sarvāḥ prajāstatra yatra viśvāmṛto'sīti evaṃ na vidhinā khalvanenāttānatvaṃ punarupaiti
Потому знающий так — обоюдный собою: в Себе созерцает, в Себе и приносит жертву. Созерцание есть ум, стоящий в приложении, восхваляемый знающими. «Ум осквернён объедками» — этим пусть его очистит. Читает мантру: «Объедками осквернённое, и что дано грешником, или от мёртвого и роженицы, — очищение Васу, огонь и лучи Савитара да очистят пищу мою, и злодеяние, и что иное». Водою обкладывает спереди. «Пране — сваха, апане — сваха, вьяне — сваха, самане — сваха, удане — сваха» — пятью возливает. Остальное ест, сдержав речь; затем водою вновь обкладывает сверху и, прополоскав рот, чтя Себя жертвой, двумя стихами да созерцает Себя: «Дыхание, огонь — Высшая Душа, пятью ветрами облечённая; довольный, да усладит Он вселенную. Вкушающий всё, ты вселенная, ты Вайшванара; всё рождающееся Тобою держимо. Да войдут в Тебя все возлияния и твари — туда, где Ты, всебессмертный». Так, по этому чину, он вновь не подпадает съеденности.
ed712b6a3df1 · published Aug 1, 2026, 11:48:02 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Здесь описан **атма-яджня** — «жертва себе», и описан как обыкновенный обед.
Порядок действий тот же, что в домашнем обряде: очистить, обложить водой, возлить, поесть молча, снова обложить водой, прополоскать рот. Только огонь, в который возливают, — собственное дыхание, и возлияний пять, по числу дыханий: пране, апане, вьяне, самане, удане.
Слово, которым книга начинает: **убхаятма**, «обоюдный собою». Он и тот, кто жертвует, и тот, кому жертвуют.
Мантра очищения стои́т внимания. Просят очистить пищу от вполне бытовых вещей: **объедков**, того, что дано дурным человеком, того, что от дома, где умер или родился человек (в обоих случаях дом считается нечистым). И тут же, в том же перечне, — **«и злодеяние моё, и что иное»**. Между остатками чужой еды и собственными грехами разницы не проведено.
А кончается формулой, ради которой всё: **атта-натвам пунар на упаити** — «съеденности он вновь не подпадает». Тот, кто съел свой обед как жертву, сам съеден не будет. В предыдущей прапатхаке время «вкушало все существа»; здесь названо, как выйти из этого меню.