莲花往世书

Кханда открывается поклоном лотосным стопам Говинды. Мудрецы со всех святых мест — с Химавата и Виндхьи, из Пушкары и Курукшетры, из Дандаки и Джамбумарги — сходятся в Наймишу к Шаунаке и ведут беседы о Кришне; туда приходит Сута Ромахаршана. Собрание просит его рассказать пурану, ибо высшая дхарма та, от которой рождается преданность Адхокшадже, а речь не о Хари подобна кладбищу, и спрашивает о тиртхах, о происхождении мира и о святых реках. Сута кланяется Вьясе, называет объём и состав Падма-пураны — пятьдесят пять тысяч стихов и семь кханд — и передаёт цепь: Хари, Брахма, Нарада, Вьяса.

Сута излагает происхождение мира: после растворения не было ничего, кроме единого света, именуемого Брахманом, — вечного, чистого, океана блаженства. Из него разворачиваются прадхана, махат и троякий ахамкара, а затем по ступеням — танматры и стихии: звук и пространство, осязание и ветер, образ и свет, вкус и воды, запах и земля; названы одиннадцать чувств с умом и их действия. Стихии порознь бессильны и творят лишь соединившись, ибо правит ими Пуруша. Из них вырастает мировое яйцо, где горы — оболочка, а моря — околоплодные воды; и в нём утверждается Вишну, творящий в образе Брахмы, хранящий в образе Рамы и Нарасимхи и поглощающий в образе Рудры.

Мудрецы просят Суту описать реки, горы и страны, и он начинает с пяти стихий и их качеств, где земля вбирает все пять. Тела возникают из неравенства стихий, а непостижимое, предупреждает он, не устанавливают рассуждением. Материк Сударшана виден в лунном круге, как лицо в зеркале: в двух долях смоковница, в двух — заяц. Названы шесть хребтов и варши между ними, золотая Меру с её рощами и обитателями — от Брахмы и Рудры до дайтьев с Ушанасом, — падение Ганги на голову Держащего Пинаку, страны с десятитысячелетним веком, семь потоков небесной реки и то, что Сарасвати бывает то видима, то невидима.

Сута описывает северную сторону Меру — Уттара-Куру, где деревья дают мёд, молоко, одежду и украшения, земля самоцветна, а люди, павшие из мира богов, рождаются четами, живут одиннадцать тысяч лет и не покидают друг друга; умерших уносят птицы бхаруда. Затем восточная сторона — Бхадрашва с лесом Бхадрашала и деревьями каламра, чьим соком жители сохраняют вечную юность. По великому дереву джамбу Сударшане назван Джамбудвипа; а на восточной вершине Мальявана шестьдесят шесть тысяч подвижников входят в солнце ради охраны существ и, опалённые его жаром, уходят в круг луны.

Сута называет северные варши: Раманаку, где люди рождаются не имеющими соперников, и Хираньмаю с рекой Хайраньвати, где живут следующие жертве. На Шрингаване три священные вершины — самоцветная, златая и из всех самоцветов, — и там обитает богиня Сваямпрабха. За ним лежит Айравата, куда не заходит солнце и где люди не стареют: лотосного цвета и запаха, не знающие ни испарины, ни голода, обуздавшие чувства, они живут тринадцать тысяч лет. А к северу от Молочного океана пребывает Господь Хари на восьмиколёсной златой колеснице, быстрой как мысль, — творец и побуждающий творить в свёртывании и развёртывании мира.

Сута описывает Бхарата-варшу — землю Притху, Икшваку, Яяти, Нахуши и других царей, любезную всем существам. Названы семь родовых гор и тысячи безымянных, а живут здесь люди смешанные, следующие обычаю и ариев, и млеччхов. Дальше следуют два больших перечня: сотни рек, которые «пьют» жители и которые названы матерями вселенной, и сотни народов — от куру и панчалов до дравидов, конканов, киратов, яванов и хунов. Завершается глава оговоркой, что названо лишь в общих чертах, и указанием, что от достоинства и силы страны зависит плод трёх целей.

Мудрецы спрашивают о мере жизни и силе в Бхарате — о прошедшем, настоящем и грядущем. Сута отвечает, что в Бхарата-варше сменяются четыре юги: Крита, Трета, Двапара и Кали, называемая Тишьей. Жизнь убывает от четырёх тысяч лет до трёх и двух, а в Тишью стойкой меры нет вовсе: умирают и во чреве, и новорождёнными. В Криту рождавшиеся сильными и красивыми становились подвижниками, в Трету кшатрии были вседержцами, в Двапару рождаются все сословия и ищут убить друг друга, а в Тишью приходят зависть, спесь, гнев, обман, недоброжелательство, страсть и жадность.

Мудрецы просят меру материков и океанов, и Сута описывает Шакадвипу — вдвое больше Джамбудвипы, окружённую Молочным океаном, где никто не умирает, а голода не бывает, ибо жители наделены терпением и силой. Названы семь гор: Малая, рождающая тучи, Джаладхара, откуда Индра берёт воду для дождей, Райватака под созвездием Ревати, тёмная Шьяма. На вопрос, откуда у людей чернота, отвечено, что на всех материках есть светлое и тёмное, а между ними переходы. Посреди материка стоит древо Шака, там чтут Шанкару, четыре сословия живут без зависти и вора не видно, а царя, наказания и карающих там нет вовсе: своею дхармой люди охраняют друг друга.

Сута описывает остальные материки и окружающие их океаны — из топлёного масла, простокваши, хмельного и молока, — каждый вдвое больше предыдущего. Названы горы и варши Кушадвипы, Шальмалы, Краунчадвипы и Пушкары; на горе Гоманте обитает Нараяна вместе с ищущими освобождения, а на Пушкаре пребывает сам Праджапати, который держит жезл и потому — царь, отец и дед этих земель. Пища там предстаёт готовой сама, а здоровье и век удваиваются целомудрием, правдой и обузданием. За материками стоит опора мира с четырьмя слонами сторон света — Ваманой, Айраватой, Анджаной и Супратикой, — что втягивают хоботами необузданные ветры и вновь их отпускают.

Выслушав описание земли, мудрецы просят рассказать об очищающих тиртхах и их плодах. Сута передаёт беседу Нарады с Юдхиштхирой: лишённые царства Пандавы живут в лесу с Драупади, которая по дхарме не покинула мужей, как солнечный свет не отходит от Меру. Нарада предлагает царю просить чего угодно, но тот отвечает, что милостью святого всё уже сделано, и просит лишь рассечь сомнение: каков плод обхода земли по святым местам? В ответ Нарада начинает пересказ того, что Дилипа услышал от Васиштхи у Врат Ганги, — и там царь, назвав себя слугою учителя, умолкает, сложив ладони.

Васиштха, довольный смирением и правдивостью Дилипы, отвечает на его вопрос о паломничестве. Плод тиртхи обретает не всякий пришедший, а тот, у кого обузданы руки, ноги и ум, кто не берёт даров, свободен от самости и гнева и мерит существ собою. Великие жертвы требуют богатства и бедняку недоступны; хождение же по тиртхам открыто и неимущим и превосходит даже жертвы — это, говорит мудрец, высшая тайна мудрецов, а бедняком зовётся тот, кто не постился, не ходил по святым местам и ничего не дал. Далее восхваляется Пушкара, где присутствуют десять тысяч коти тиртх и обитает Прародитель: очищается даже тот, кто возжелал её умом, — но прийти туда, подвизаться и жить там очень трудно.

Васиштха ведёт паломника по стоянкам: Джамбумарга, чтимая предками, богами и риши, где живут пять ночей и едят лишь в шестое время; обитель Дулику; обитель Агастьи, где постятся три ночи и живут на зелени и плодах; обитель Канья и Дхармаранья, где освобождается уже сам вошедший. Далее Яятипатана, Махакала с Котитиртхой, тиртха супруга Умы Бхадравата, где милостью Махадевы обретают сан в его свите, и, наконец, прославленная в трёх мирах Нармада.

Юдхиштхира просит рассказать о Нармаде, и Нарада передаёт сказанное Васиштхой. Ганга свята в Канакхале, Сарасвати в Курукшетре, а Нармада — повсюду, хоть в селении, хоть в лесу; вода Сарасвати очищает за три дня, Ямуны за семь, Ганги тотчас, а Нармады — одним лишь лицезрением. Описана гора Амаракантака с Рудракоти и шестьюдесятью тысячами тиртх, где одна ночь поста переправляет сто родов, а поднесённая пинда насыщает предков до конца мира; названы притоки Капила и Вишалья, «извлекающая стрелу», и сказано, что даже упавшие деревья, которых коснулась вода Нармады, идут высшим путём. Даяние и омовение в Сарасвати, Ганге и Нармаде равны, а пост в сутки у этой реки снимает даже убийство брахмана.

Рассказав, что броды Нармады размечены мудрецами мерою с жертвенный шнур, Нарада приступает к повести о тиртхе Джалешваре. Боги и мудрецы приходят к Махешваре в страхе перед данавой Баной, чей город Трипура кружит в небе силою живущих там верных жён. Шива обещает помочь и, придя на берег Нармады, обдумывает средство, а затем призывает Нараду и посылает его «внушить иное наставление». Бана принимает мудреца с полным почётом, царица Анаупамья спрашивает, чем угодить богам, и Нарада учит её дарам и постам; жёны обращаются к обетам, отходят от мужей — и в городе возникает брешь. От предложенного золота Нарада отказывается, велев отдать его нуждающемуся брахману.

На берегу Нармады Шива готовит оружие из всего мироздания: Мандара — лук, Васуки — тетива, Веды — кони, Брахма — возничий, а стрелою становится Вишну. Простояв столпом тысячу лет, он ждёт, пока три летающих города сойдутся, и поражает их одной стрелой. Далее подробно описан пожар Трипуры, гибель спящих, женщин и детей, и звучит горький упрёк женщины огню: если вражда с мужами-злодеями, чем провинились жёны? Огонь отвечает, что он лишь исполнитель повеления. Бана, оставив друзей, самоцветы и жён, выносит на голове лингу и просит не о себе, а о том, чтобы святыня не погибла; восславив Шиву гимном тотака, он получает неуязвимость, а третий город сохранён и доныне кружит в небе. Там, где пал горящий город, стоит Джвалешвара, и завершается всё обещанием: с желанием или без желания омывшийся в Нармаде освобождается от грехов.

Юдхиштхира и риши просят Нараду рассказать о слиянии Кавери с Нармадой — правда ли, что там освобождаются и люди, всегда преданные греху. В ответ Нарада рассказывает о Кубере: омывшись здесь, владыка якшей сто божественных лет вершил подвиг и просил у Махадевы не богатства, а старшинства над своим родом — и получил его. Не знающие об этом месте названы обманутыми; омывшемуся и почтившему Шиву обещан плод ашвамедхи и мир Рудры, а испившему воду — плод чандраяны. Слияние Кавери приравнено к междуречью Ганги и Ямуны.

Странствие идёт по северному берегу Нармады: Патрешвара, где омывшийся пять тысяч лет играет, принимая облик по желанию; Гарджана и Мегхарава, чьи имена хранят память о грозе; Брахмаварта, где всегда присутствует Брахма; Ангарешвара, тиртха Капилы, Канчи, Кундалешвара, Пиппалеша и Пингалешвара. Затем перечень обрывается: сказано, что Нармада изошла из тела Рудры ради блага мирам и переправляет все существа — неподвижные и движущиеся. Глава завершается гимном реке, плоды которого названы для каждого сословия, и доводом, что река свята потому, что её чтит сам Махешвара.

Самая большая глава махатмьи: подряд перечислены десятки бродов и святилищ обоих берегов — от Шулабхеды, названной по следу упавшего копья, до Кусумешвары. Здесь Индра «по мелочности» запирает ваджрным гвоздём тиртху, что давала восхождение на небо прямо в теле; Вьяса грозным окликом поворачивает реку; Ахалья названа подвижницей, достигшей освобождения; женщине обещано стать равной Гаури без всяких условий, а дар велено давать «по силам». Бедные, больные и творящие злые дела поставлены в один ряд как те, для кого обычные пути закрыты. Завершается глава тем, что рассветное почитание Сиддхешвары даёт участь, недостижимую и великими жертвами, — и предупреждением: не поклонившийся стражам места пройдёт весь путь напрасно.

На золотой вершине Химавата Марканда спрашивает Махадеву о средстве к счастью — он устрашён самим круговоротом бытия. В ответ Шива называет Шуклатиртху: Курукшетра свята лишь в срок затмения, а эта тиртха великоплодна «днём ли, ночью ли», и участвовать в ней можно семью способами — от созерцания до поста. Имя её объяснено будничным сравнением: как прачка водою делает одежду белой, так здесь смывается грех, накопленный от рождения. Обряд описан с двумя оговорками: угощать по силам, но без скупости в достатке, и подходить к богу медленно. Завершается глава плодами для женщины, дающей золото, и для того, кто женит бедствующего випру.

Перечень тиртх продолжается: Нарака, где растворяются опущенные в воду кости, Готиртха, тиртха Капилы, тиртха риши Тринабинду, сожжённого проклятием. Сердце главы — повесть о Бхригу: тысячу лет он просидел в муравейнике, и Гаури мягко упрекнула Шиву, что тому трудно угодить. Шива отвечает, что подвижник движим гневом, и посылает быка-дхарму сбить его наземь — рука Бхригу поднимается сама. Увидев третье око, он падает и поёт гимн «Каруна-абхьюдая», где называет себя привязанным к чужому добру, сожжённым ложной гордыней и глядящим в чужое лицо, а просит не богатства, а Лакшми, живущую в сердце. Дар дан с оговоркой: место станет и местом гнева, где у отца с сыном не будет единого слова.