Сказав так, [Уттанка], простившись с царицей, вернулся к Паушье и, увидев его, сказал: «Паушья, я доволен». Паушья ответил ему: «Господин, редко обретается достойный [принять дары]; ты же добродетельный гость. Потому я хочу совершить поминальный обряд (шраддху) — удели [мне] время». Уттанка ответил ему: «Я уже распорядился временем; желаю, чтобы скорее подали пищу, какая есть». Тот, сказав «хорошо», накормил его пищей, какая была [готова]. Но Уттанка, увидев холодную пищу с волосом, счёл её нечистой и сказал Паушье: «Раз ты даёшь мне нечистую пищу, за то ослепнешь». Паушья ответил ему: «А раз ты порочишь неиспорченную пищу, за то будешь бездетен». Тогда Паушья [пошёл] выяснить причину нечистоты пищи. И оказалось, что та пища была подана женщиной с распущенными волосами и потому [случайно] оказалась с волосом и холодной. [Паушья] стал умилостивлять Уттанку: «Господин, по неведению эта пища подана с волосом и холодной; прости меня, да не ослепну я». Уттанка ответил ему: «Не ложно моё слово: ослепнув, ты вскоре вновь прозреешь. Но пусть и данное тобою проклятие не падёт на меня». Паушья ответил ему: «Я не могу взять проклятие назад, ибо гнев мой и поныне не утих. Разве не ведомо тебе, что [говорят]: „Масло — сердце брахмана, [но] в речи [его] — острый бритвенный край; у кшатрия же наоборот: речь [мягка] как масло, а сердце — острое лезвие“. А потому, при суровости моего сердца, я не в силах взять проклятие назад. Ступай же».