Когда сын Швапхалки взял вожжи, чтобы отъехать, она, с мятущимся умом, с рыданием рвалась взойти на колесницу, домашние её удерживали, а она бросала на меня полный слёз взгляд, — и я, жестокосердный, ах, горе, не помедлил хоть немного, чтобы утешить прекрасную.