Подойдя [к Паушье], Уттанка увидел его сидящим. Приблизившись, он почтил его благословениями и сказал: «Я пришёл к тебе с просьбой». Тот, поклонившись, ответил: «Господин, я и есть Паушья; что мне сделать?» Уттанка сказал ему: «Я пришёл за серьгами ради [дара] учителю; те серьги, что носит [твоя] царица, благоволи отдать». Паушья ответил ему: «Войди во внутренние покои и проси [саму] царицу». Так сказанный, [Уттанка] вошёл во внутренние покои, но царицы не увидел. Он снова сказал Паушье: «Не должно тебе обходиться со мной обманом: нет твоей царицы во внутренних покоях, я не вижу её». Паушья ответил ему: «Ты сейчас, верно, нечист [после еды] — припомни-ка. Ибо эту царицу нельзя увидеть нечистому или осквернённому: будучи верной мужу (пативрата), она не является взору нечистого». Тогда Уттанка, припомнив, сказал: «И впрямь, спеша в пути, я прикоснулся [к пище], будучи нечист». Паушья ответил ему: «Вот оно: ведь нечистота бывает у того, кто [совершает омовение] на ходу или стоя, [а не как должно]». Тогда Уттанка, сказав «хорошо», сел лицом к востоку, тщательно омыл руки, ноги и лицо, беззвучной, отрадной сердцу водою совершил ачаману, трижды отпив и дважды отерев [уста], коснулся водою [глаз и прочих] отверстий, вошёл во внутренние покои и увидел ту царицу. И она, едва увидев Уттанку, встала, поклонилась и сказала: «Добро пожаловать, господин; повелевай, что мне сделать». Он сказал ей: «Эти серьги, выпрошенные мною для [дара] гуру, благоволи отдать». Она же, довольная его искренностью и рассудив: «Он достойный [принять дар] и [просьба его] не отказуема», — сняв серьги, отдала их ему. И сказала: «Этих серёг жаждет [заполучить] Такшака, царь змеев; неси их бдительно». Так сказанный, [Уттанка] ответил царице: «Госпожа, будь покойна: не сможет Такшака, царь змеев, одолеть меня».