Арджуна
धर्माद् अपेता ये चान्ये मया नात्रानुकीर्तिताः ॥
ये चानुकीर्तिताः क्षिप्रं तेषां गतिम् अवाप्नुयाम् ॥
यदि व्युष्टाम् इमां रात्रिं श्वो न हन्यां जयद्रथम् ॥
इमां चाप्य् अपरां भूयः प्रतिज्ञां मे निबोधत ॥
यद्य् अस्मिन्न् अहते पापे सूर्यो ऽस्तम् उपयास्यति ॥
इहैव संप्रवेष्टाहं ज्वलितं जातवेदसम् ॥
dharmād apetā ye cānye mayā nātrānukīrtitāḥ ||
ye cānukīrtitāḥ kṣipraṃ teṣāṃ gatim avāpnuyām ||
yadi vyuṣṭām imāṃ rātriṃ śvo na hanyāṃ jayadratham ||
imāṃ cāpy aparāṃ bhūyaḥ pratijñāṃ me nibodhata ||
yady asminn ahate pāpe sūryo 'stam upayāsyati ||
ihaiva saṃpraveṣṭāhaṃ jvalitaṃ jātavedasam ||
«И иные, отпавшие от дхармы, мною здесь не названные, и те, кто назван, — скоро их удел да приму [если отступлю]. И ещё, сверх того, иной обет мой внемлите: если, пока этот злодей не сражён, солнце склонится к закату…»
e2359a3d14fd · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:36:52 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Арджуна замыкает проклятие охватом всего: «ye ca anye… na anukīrtitāḥ ye ca anukīrtitāḥ», «и неназванные, и названные» отпавшие от дхармы — ничто не оставлено в лазейку. И тут же он возлагает на себя второй, ещё более крутой обет — со сроком до заката. «Asmin ahate pāpe sūryaḥ astam upayāsyati» — самоограничение временем превращает клятву в смертельную ставку. Знаменательно, что давший слово сам сжимает себе пространство отступления. Стих учит, что подлинная решимость не оставляет себе оговорок: она связывает себя и полнотою греха при провале, и неумолимостью срока, делая исполнение единственным исходом.