«Уносит» — оттого Бхарата, «губит врагов» — оттого Шатругхна. Дав имена, Брахма ушёл в свою обитель, и младенцы подрастали. И вот, ходящего ножками, видом подобного юной луне, с губами как плод бимбы, с носом как приподнятый цветок кунжута, с самоцветной пластинкой, висящей спереди у хохолка, с качающимися у ушей серьгами, с крупным жемчужным ожерельем, съехавшим на грудь, с сияющими золотыми запястьями, со звенящими самоцветными браслетами и перстнями, с поясом из золота и самоцветов, с ногами в звенящих ножных кольцах и колечками на средних пальцах, с подошвами, украшенными знаками ваджры, стрекала и лотоса, с голенями как колчаны, с бёдрами как хобот слона, с широкими чреслами, тонким станом и круглым завитком, с глубоким пупком, с широкой грудью как сапфировая плита, с шеей как раковина, с лицом как круг луны, с челом как полумесяц, с тёмными вьющимися кудрями, поглощённого игрой, побелевшего от пыли, с трепетными глазами цвета лепестков раскрытого лотоса — словно Махешвара, осыпанный пеплом, словно Махешвара, нагой, — увидев царевича Раму, царь Дашаратха с сердцем, полным радости, обнял сына, поцеловал и крепко прижал к груди. И царевич, взобравшись сбоку к нему на колени, с играющими глазами что-то сказал: то просящего, то озирающегося — «батюшка, иду», «лягу, батюшка», «играю» и тому подобное. Изведав и изведав счастье от сына, царь обрёл отраду. Однажды, когда царь пришёл есть, Рамачандра, с сердцем, поглощённым детской игрой, с игрушками в ручках-лотосах, подпрыгнув и подбежав, схватил левой рукой пищу, что стояла перед царём в золотом самоцветном блюде, и бросил в царя. И это царь счёл за радость; и другие такие же вещи творил Рамачандра. Однажды, когда Рама играл, вихрь повалил его, и Рама упал с плачем. Тем временем брахма-ракшас схватил Раму, и Рама впал в беспамятство.