पाञ्चालानां नरव्याघ्रो यः ख्यातो जनमेजयः ॥
तस्य सर्षपपुष्पाणां तुल्यवर्णा हयोत्तमाः ॥
माषवर्णास् तु जवना बृहन्तो हेममालिनः ॥
दधिपृष्ठाश् चन्द्रमुखाः पाञ्चाल्यम् अवहन् द्रुतम् ॥
शूराश् च भद्रकाश् चैव शरकाण्डनिभा हयाः ॥
पद्मकिञ्जल्कवर्णाभा दण्डधारम् उदावहन् ॥
pāñcālānāṃ naravyāghro yaḥ khyāto janamejayaḥ ||
tasya sarṣapapuṣpāṇāṃ tulyavarṇā hayottamāḥ ||
māṣavarṇās tu javanā bṛhanto hemamālinaḥ ||
dadhipṛṣṭhāś candramukhāḥ pāñcālyam avahan drutam ||
śūrāś ca bhadrakāś caiva śarakāṇḍanibhā hayāḥ ||
padmakiñjalkavarṇābhā daṇḍadhāram udāvahan ||
У панчалов муж-тигр, тот, кто прославлен как Джанамеджая, — его отменные кони той же масти, [что] горчичные цветки. Цвета бобов-маша же, резвые, рослые, в золотых гирляндах, с белёсыми спинами, лунноликие [кони] стремительно мчали панчалийца. Бравые и добропородные, цвета тростникового стебля кони, цвета лотосовых тычинок, мчали Дандадхару.
505b16a7e09b · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:11:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Предание не утомляется и к середине длинного смотра, отыскивая для каждого коня новый оттенок: горчичный, бобовый, простоквашно-белый, лунноликий, тростниковый, лотосово-тычиночный. В этом неистощимом разнообразии красок — щедрость взгляда, что в каждом видит особенное. Знаменательно, что краски всё чаще берутся от цветов и злаков, от мирной природы, — будто на пороге сечи память бережёт образы цветущей земли. Стих учит, что внимательный взор находит неповторимое и там, где иной увидел бы однообразие; что красота мира многоцветна и неисчерпаема; и что даже в преддверии битвы достойно помнить о тихой прелести лотоса и луга — ибо за неё, за мир и цветение, в конечном счёте и ведётся правая брань.