यं तु सर्वमनुष्येभ्यः प्राहुः शूरतरं नृपम् ॥
तं पटच्चरहन्तारं शुकवर्णावहन् हयाः ॥
चित्रायुधं चित्रमाल्यं चित्रवर्मायुधध्वजम् ॥
ऊहुः किंशुकपुष्पाणां तुल्यवर्णा हयोत्तमाः ॥
एकवर्णेन सर्वेण ध्वजेन कवचेन च ॥
धनुषा रथवाहैश् च नीलैर् नीलो ऽभ्यवर्तत ॥
yaṃ tu sarvamanuṣyebhyaḥ prāhuḥ śūrataraṃ nṛpam ||
taṃ paṭaccarahantāraṃ śukavarṇāvahan hayāḥ ||
citrāyudhaṃ citramālyaṃ citravarmāyudhadhvajam ||
ūhuḥ kiṃśukapuṣpāṇāṃ tulyavarṇā hayottamāḥ ||
ekavarṇena sarveṇa dhvajena kavacena ca ||
dhanuṣā rathavāhaiś ca nīlair nīlo 'bhyavartata ||
Того же, кого изо всех людей называют храбрейшим царём, того, кто сразил Патаччару, мчали кони цвета попугая. Читраюдху, с пёстрым венком, с пёстрыми бронёю, оружием и стягом, мчали отменные кони той же масти, [что] цветки киншуки. Единой [синей] масти — сплошь, стягом, бронёю, луком и колесничными конями синими, — синий [воин] выступал.
451800744a7d · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:11:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
После «белого» воина встаёт «синий» — снова единство одной краски во всём облике; имя витязя (Нила — «синий») слилось с цветом всего его снаряжения. И тут же рядом — Читраюдха, у которого всё «пёстрое»: венок, броня, оружие, стяг. Так предание ставит рядом два противоположных идеала красоты: цельную одноцветность и многоцветную пестроту. Знаменательно, что оба по-своему хороши. Стих учит, что величие облекается и в простоту единого цвета, и в богатство многих; что нет одной только меры прекрасного — есть красота цельности и красота многообразия; и что войско правды вмещает и тех, и других, ибо в подлинном единстве находится место всякому складу, и белому, и синему, и пёстрому.