स तु लब्ध्वान्तरं नागस् त्वरितो रथमण्डलात् ॥
निश्चक्राम ततः सर्वान् परिचिक्षेप पार्थिवान् ॥
ते त्व् आशुगतिना तेन त्रास्यमाना नरर्षभाः ॥
तम् एकं द्विरदं संख्ये मेनिरे शतशो नृपाः ॥
ते गजस्थेन काल्यन्ते भगदत्तेन पाण्डवाः ॥
ऐरावतस्थेन यथा देवराजेन दानवाः ॥
sa tu labdhvāntaraṃ nāgas tvarito rathamaṇḍalāt ||
niścakrāma tataḥ sarvān paricikṣepa pārthivān ||
te tv āśugatinā tena trāsyamānā nararṣabhāḥ ||
tam ekaṃ dviradaṃ saṃkhye menire śataśo nṛpāḥ ||
te gajasthena kālyante bhagadattena pāṇḍavāḥ ||
airāvatasthena yathā devarājena dānavāḥ ||
Он же, слон, найдя лазейку, стремительно вырвался из кольца колесниц и затем расшвырял всех царей. Гонимые в страхе тем стремительным [слоном], мужи-быки почли того одного слона в бою за сотни. Те Пандавы были гонимы Бхагадаттою на слоне, точно данавы — царём богов на Айравате.
24ff94def12a · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:11:21 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Один слон представляется устрашённым царям «за сотни» — страх множит врага в глазах гонимого. Так являет себя власть ужаса над восприятием: единое, наводящее трепет, мнится несметным. А Бхагадатта на слоне уподоблен Индре на Айравате, гонящему данавов, — но образ этот, лестный кауравам, вновь ставит их противников на место побеждаемых асуров, а самого Бхагадатту — на место бога, чьё торжество в мифе преходяще. Стих учит, что страх искажает меру, и одинокий враг кажется множеством оробевшему; что владеющий собою видит вещи, каковы они есть, тогда как устрашённый множит их; и что величие торжествующего, уподобленное божескому, всё же измеряется не мигом победы, а конечным её исходом.