Так рассудив, с лёгкой усмешкой, она с подозрением сказала пчеле, что хотела коснуться её стопы, приняв её за лотос: «Эй, ты, такой-сякой! Не смей касаться даже одной моей стопы!» И, снова передавая её ответ, будто хлестнула её: «Что ты говоришь, эй, что говоришь? Будто: „Госпожа, я пришёл от господина, так мне и пристало касаться твоих стоп“? Пусть так, эй, лукавец, — это и впрямь тебе подобает. Пусть твои прежние пороки, о которых я говорила, и сушат мне сердце, — пусть в них и не поверят; но сейчас в тебе видна и другая дурная примета: твои усики окрашены лесной гирляндой Его, смятой и покрасневшей от кункумы с бесстыдной груди моих соперниц, что стремились к Нему. Ведь