गरुड़ पुराण

Три стиха, стоящие в книге без перехода после долгих уставов поклонения: мантра обретения жены, обращённая к гандхарве Вишвавасу; заклятие Ночи конца против того, «чей срок пришёл», для которого отменены лунный день, созвездие и пост; и обряд, условием которого назван гнев совершающего. Ни введения, ни вывода к ним нет.

Годовой обряд, без которого, сказано, владыка препон уносит всё поклонение, совершённое за год: нить прядёт дева, узлов десять и у каждого своё женское имя, дом обвивают нитью снаружи, ночь проводят в пении — а под конец просят Шиву, видевшего всё в облике Времени, восполнить этой самой нитью всё сделанное, испорченное, упущенное и утаённое.

Тот же годовой обряд, что и у Шивы, но с рассказом о происхождении нити: в битве богов с асурами Вишну дал богам знамя и шейное украшение, а наг, младший брат Васуки, испросил лишь одного — чтобы дар звался его именем. Нить меряют собственными пальцами и собственным телом, ею обвязывают алтарь, дом и себя, конец её надевают всей семьёй, а под конец просят считать полным всё недоделанное за год и отпускают саму нить в мир Вишну.

После сорока глав об уставах — короткая глава о том, что довольно одной мысли «я Брахман». Майя названа снарядом, который разбивают; колесница из старой упанишады доводит теперь не до края дороги, а до берега небесной реки; восемь ступеней йоги уместились в четыре строки. А если сознание не держится — тогда, сказано, созерцай облик.

Определитель речных камней: двадцать четыре имени Вишну различаются одной лишь перестановкой раковины, диска, палицы и лотоса, а дальше приметы берутся с настоящего окатыша — отверстие, завиток, вдавленная спина, точки, черты, цвет, коровий след, очертание цветка кадамбы. Под конец счёт упрощается: сколько дисков, тот и бог, а всё, что больше двенадцати, отдано Бесконечному.

Участок под постройку разбивают на восемьдесят одну клетку и укладывают как тело — голова на северо-востоке, стопы на юго-западе; у него есть грудь и спина, и строить велено на груди, потому что он спит на левом боку. Один устав годится и для дома, и для города, и для храма; Недугу и Греху отведены свои клетки, судьбу постройки выводят делением на восемь, девять и шестьдесят, а последнее слово о доме — какое дерево посадить и с какой стороны.

Храм строится по тому же словарю, что и тело: у него чрево, голень, шея и попугайная лапа, и всё выводится из одной меры — ширины внутреннего покоя. Сорок разновидностей происходят от пяти очертаний в плане, овальные названы по зверям — Слон, Бык, Лебедь, Гаруда, Лев, — а красота вводится прямо как отступление от расчёта: неровность черт «вопреки мере». Для самосущих изображений правила нет.

Сто одна строфа об оживлении камня: площадку размечают начальными стихами четырёх Вед по четырём сторонам, вещества очищают взглядом, изваянию золотою иглою открывают глаза и тут же охлаждают их мантрою о Ганге, огню совершают все таинства человеческой жизни от зачатия до пострижения, мантры укладывают по телу снизу вверх — и наконец говорят «восстань». Ставят чуть сдвинув от середины, на толщину шелухи сезамового зерна, а под конец у бога просят прощения.

После полусотни глав об обрядах книга поворачивает к устройству жизни: шесть дел брахмана, из которых три — принимать; каждый уклад раздваивается на срочный и пожизненный, а отрешённым можно быть, не покидая дома; каждому сословию отведён свой рай. Замыкает главу восьмичастная йога с дыханием, отмеренным счётом, и упанишадское «то ты еси».

День брахмана от Брахмовой мухурты до вечера, изложенный без всякой возвышенности: причина утреннего омовения — что во сне течёт слюна; наилучшим омовением названа пыль из-под коров, а дивным — слепой дождь; гостя ждут время, равное доению коровы; жертва существам — это еда, вынесенная за порог для псов, птиц и падших. Кончается сроками нечистоты, которые растут вместе с прожитым.

Даяние четырёх родов, из которых чистым назван лишь тот, где ничего не имеется в виду; постоянное определено через «неотплачивающего» — годится тот, кто заведомо не вернёт. Плод подобран по вещи: за светильник зрение, за воду утоление, за зонт и обувь — путь через лес с листьями-мечами. Давать велено не лишнее, а то, что любимо в доме; а кончается глава тем, что не подавший в голод приравнен к убийце брахмана.

Четыре великих греха и пятый — соучастие; наказание повторяет проступок, переменив в нём жар: пившему хмельное — раскалённое питьё, осквернившему ложе — раскалённое изваяние. Первыми искуплениями названы способы себя убить, а через строку, через союз «или», — обед для брахмана, пост и омовение. Есть здесь и стих о вдове, всходящей на костёр за мужа-убийцу; примером верности при этом названа Сита, чья история говорит о другом.

Сокровища здесь не клады, а разряды людей: сокровище «бывает мужем». Каччхапа-черепаха не ест и не даёт, а закапывает, и его сокровище не переходит никому; Шанкха поедает своё сам, а челядь его ходит в дурной одежде; Нила копает пруды и сажает манговые сады, и его достаток держится три поколения. Под конец сказано, что чистых разрядов не бывает — от смешанного вида и нрав смешанный.

Трое из десяти сыновей Приявраты отказались от царства, потому что помнили прежние рождения; остальным достались семь островов, окружённых океанами соли, тростникового сока, хмельного, масла, простокваши, молока и воды. Земля описана как лодка на воде, Меру — как перевёрнутый конус очертанием лотосной сердцевины, а на прочих островах у людей вовсе нет смены веков. Бхарата, чьим именем зовётся страна, назван одной приметой: блюл обет и жил в Шалаграме.

Девять стран вокруг Меру, где совершенство даётся само собою — кроме Бхараты; северная Куру покрыта древами желаний. Затем семь родовых гор, две дюжины рек вперемешку северных и южных, и народы по сторонам света: принадлежность к срединной земле определена не рождением и не границей, а тем, из какой реки пьёшь.

Шесть островов устроены по одному образцу: семь сыновей, семь стран, семь гор, семь рек, и все реки уносят грех. На седьмом, Пушкаре, правило ломается — там две страны и одна гора. За последним, сладководным океаном лежит золотая земля без единой твари, затем гора Локалока — «мир-и-не-мир», за нею тьма, а за тьмою скорлупа яйца.

Семь подземных миров различаются не жителями и не мучениями, а цветом почвы — чёрная, белая, красная, жёлтая, щебнистая, каменистая, золотая. Ады названы по тому, что там делают: Кипящий котёл, Червеядный, Лес мечей-листьев, Головою вниз. Варятся в них всего три разряда — дающие яд, оружие и огонь. А за последней оболочкой мирового яйца пребывает Нараяна.

Колесо солнечной колесницы описано как год: три ступицы, шесть ободьев, пять спиц; конями Солнца названы семь ведийских размеров. Каждый месяц светило везёт своя семёрка — адитья, провидец, гандхарв, апсара, наг, якша и ракшас, — и все они укреплены силою Вишну, иначе не выдержали бы. У планет кони своей стихии, а у Раху впряжены однажды и не распрягаются никогда. Кончается тем, что острова, реки, горы и океаны — тело Хари.

Начало астрологического раздела: у каждого созвездия своё божество, и среди них Ниррити-гибель и Яма-смерть названы наравне с благими. Созвездия делятся по наклону взгляда — вниз, вбок, вверх, — и дела подбирают под наклон: копание под глядящими вниз, венчание на царство под глядящими вверх. Планеты «жгут» лунные дни, но каждому дурному сочетанию отвечает равное по числу благое, а срок опасности отмерен минутами.

Восемь светил и их сроки от шести лет до двадцати одного; половина сулит беду, и соотношение не смягчено. Затем поля планет, приметы в пути, где одни звери благи справа, а другие слева, а дурными названы и хлопок с маслом; примета по икоте, разобранная по восьми сторонам; и «круг Солнца», в котором небо снова уложено на человеческое тело — лучшее место сердце, худшее стопа.