गजस्थाश् च महामात्रा निर्भिन्नहृदया रणे ॥
रथिभिः पातिता भल्लैर् विकीर्णाङ्कुशतोमराः ॥
क्रौञ्चवद् विनदन्तो ऽन्ये नाराचाभिहता गजाः ॥
परान् स्वांश् चापि मृद्नन्तः परिपेतुर् दिशो दश ॥
गजाश्वरथसंघानां शरीरौघसमावृता ॥
बभूव पृथिवी राजन् मांसशोणितकर्दमा ॥
gajasthāś ca mahāmātrā nirbhinnahṛdayā raṇe ||
rathibhiḥ pātitā bhallair vikīrṇāṅkuśatomarāḥ ||
krauñcavad vinadanto 'nye nārācābhihatā gajāḥ ||
parān svāṃś cāpi mṛdnantaḥ paripetur diśo daśa ||
gajāśvarathasaṃghānāṃ śarīraughasamāvṛtā ||
babhūva pṛthivī rājan māṃsaśoṇitakardamā ||
Воины на слонах и махауты, с пробитою грудью, сражённые в бою колесничными бойцами стрелами-бхаллами, [падали], выронив стрекала и дротики. Иные слоны, уязвлённые стрелами-нарачами, трубя пронзительно, как птица краунча, топча и чужих, и своих, метались во все десять сторон. Грудами тел слонов, коней и колесниц устланная, вся земля, о царь, сделалась месивом из плоти и крови.
6440064a06d4 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:00:04 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Раненые слоны, обезумев от боли, топчут «и чужих, и своих» без разбора — мука, лишённая рассудка, не различает друга и недруга. А земля, обращённая в «месиво из плоти и крови», являет последний предел, до которого доходит война: цветущее поле становится трясиною из тел. Знаменательно, что предание не смягчает этой картины — оно показывает войну такою, какова она в самой глуби, без блеска и славы. Стих учит, что страдание, не просветлённое разумом, слепо и бьёт по всем подряд; что вражда, разнузданная до предела, превращает землю-кормилицу в кровавую топь; и что взирающий на это без отвращения к самой войне ещё не понял, чего она стоит, и какою мерою воздастся за пролитую кровь.