Санджая
तथा तद् आयोधनम् उग्रदर्शनं; निशामुखे पितृपतिराष्ट्रसंनिभम् ॥
निरीक्षमाणाः शनकैर् जहुर् नराः; समुत्थितारुण्डकुलोपसंकुलम् ॥
अपेतविध्वस्तमहार्हभूषणं; निपातितं शक्रसमं महारथम् ॥
रणे ऽभिमन्युं ददृशुस् तदा जना; व्यपोढहव्यं सदसीव पावकम् ॥
tathā tad āyodhanam ugradarśanaṃ; niśāmukhe pitṛpatirāṣṭrasaṃnibham ||
nirīkṣamāṇāḥ śanakair jahur narāḥ; samutthitāruṇḍakulopasaṃkulam ||
apetavidhvastamahārhabhūṣaṇaṃ; nipātitaṃ śakrasamaṃ mahāratham ||
raṇe 'bhimanyuṃ dadṛśus tadā janā; vyapoḍhahavyaṃ sadasīva pāvakam ||
размер не определён
Так то поле брани, страшное взору, на пороге ночи подобное державе Владыки предков, кишащее поднявшимися сонмами обезглавленных тел, мужи, озирая, медленно оставили. И тогда люди узрели сражённого в бою богоравного махаратху Абхиманью — с опавшими, разбитыми дорогими уборами, — словно огонь в обители жертвы, у которого унесли возлияние.
8fa6a11695ec · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:30:04 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Глава замыкается тем же ликом, каким открылась, но угасшим: богоравный отрок, «с опавшими уборами», лежит «словно огонь в жертвенном чертоге, у которого отняли возлияние». Образ «vyapoḍha-havyam… pāvakam» совершенен: Абхиманью был жертвенным огнём, готовым принять долю, — но беззаконие отняло у этого огня положенное ему возлияние, оборвав жертву недозволенным образом. Поле же уподоблено «державе Ямы». Здесь учит стих, что неправедно прерванная жизнь праведника остаётся незавершённой жертвой — и эта незавершённость громче всякого обвинения взывает к восстановлению дхармы.