Санджая
ततः क्रुद्धो महाबाहुर् वार्यमाणः परैर् युधि ॥
शिरांसि रथिनां पार्थः कायेभ्यो ऽपाहरच् छरैः ॥
उद्भ्रान्तनयनैर् वक्त्रैः संदष्टोष्ठपुटैः शुभैः ॥
सकुण्डलशिरस्त्राणैर् वसुधा समकीर्यत ॥
पुण्डरीकवनानीव विध्वस्तानि समन्ततः ॥
विनिकीर्णानि योधानां वदनानि चकाशिरे ॥
tataḥ kruddho mahābāhur vāryamāṇaḥ parair yudhi ||
śirāṃsi rathināṃ pārthaḥ kāyebhyo 'pāharac charaiḥ ||
udbhrāntanayanair vaktraiḥ saṃdaṣṭoṣṭhapuṭaiḥ śubhaiḥ ||
sakuṇḍalaśirastrāṇair vasudhā samakīryata ||
puṇḍarīkavanānīva vidhvastāni samantataḥ ||
vinikīrṇāni yodhānāṃ vadanāni cakāśire ||
Тогда разгневанный мощнорукий Партха, удерживаемый врагами в битве, снёс стрелами головы колесничных воинов с их тел. С закатившимися глазами, с закушенными губами, прекрасными, с серьгами и шлемами — [этими] лицами была усеяна земля. Словно лотосовые рощи, разметённые повсюду, рассыпанные, сияли лица воинов.
5bfd28ff74dd · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:45:02 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Поэт смягчает ужас красотою: отрубленные головы — «puṇḍarīkavanāni iva», как лотосовые рощи. Скорбная красота павших не услаждает резнёю, а оплакивает её: лица, созданные для жизни, рассыпаны, как сорванные лотосы. Знаменательно это соединение жути и лиричности. Стих учит видеть в бойне не торжество, а растрату прекрасного: даже в праведной войне гибель множества — печаль, и поэма, уподобляя павших лотосам, велит скорбеть о цветах человеческих жизней, опавших прежде срока.