Санджая
ततः कबन्धः कश् चित् तु धनुर् आलम्ब्य तिष्ठति ॥
कश् चित् खड्गं विनिष्कृष्य भुजेनोद्यम्य तिष्ठति ॥
नाजानन्त शिरांस्य् उर्व्यां पतितानि नरर्षभाः ॥
अमृष्यमाणाः कौन्तेयं संग्रामे जयगृद्धिनः ॥
हयानाम् उत्तमाङ्गैश् च हस्तिहस्तैश् च मेदिनी ॥
बाहुभिश् च शिरोभिश् च वीराणां समकीर्यत ॥
tataḥ kabandhaḥ kaś cit tu dhanur ālambya tiṣṭhati ||
kaś cit khaḍgaṃ viniṣkṛṣya bhujenodyamya tiṣṭhati ||
nājānanta śirāṃsy urvyāṃ patitāni nararṣabhāḥ ||
amṛṣyamāṇāḥ kaunteyaṃ saṃgrāme jayagṛddhinaḥ ||
hayānām uttamāṅgaiś ca hastihastaiś ca medinī ||
bāhubhiś ca śirobhiś ca vīrāṇāṃ samakīryata ||
Затем некий безглавый труп, опершись на лук, стоит; некий, выхватив меч, вознеся рукою, стоит. Не знали [о своих] головах, упавших на землю, быки среди мужей, не терпящие Каунтею, жаждущие в битве победы. Головами коней, и хоботами слонов, и руками, и головами героев земля была усеяна.
1c9997c03080 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:45:02 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Жуткий образ «kabandha», безглавого тела, ещё стоящего с оружием, — предел воинской одержимости: ярость движет телом и по утрате головы. «Na ajānanta śirāṃsi… patitāni», «не ведали о падении своих голов»: страсть боя глуша́т даже смерть. Знаменательно, что «jayagṛddhinaḥ», жаждущие победы, не замечают собственной гибели. Стих учит, сколь ослепляет страсть: одержимый жаждою одоления не сознаёт даже своей смерти; и образ безголового, рвущегося в бой, — притча о душе, влекомой страстью за пределы рассудка и самой жизни.