Garuḍa Purāṇa

Двадцать восемь стихов, идущих по кругу человеческой жизни: женские недуги и роды, обереги младенцу, долголетие и сила. Способы применения к лону разобраны порознь — вложение, обмазывание, вправление выпавшего, — и для каждого случая назван свой приём. Приметой пола служит то, как выходит корень апамарги: целиком — сын, иначе — дочь; гадание встроено прямо в лечебную пропись. Средство от боли при беременности не принимается, а кладётся на голову: место приложения заменяет состав. Защита ребёнка устроена так же, как в прежних главах защита взрослого, — привязыванием раковины, вачи и железа. «Недуг от греха» стоит в общем ряду и лечится питьём, без обряда и покаяния. Обещания последней части те же, что в главах о расаяне, и свод повторяет их не сверяя между собою.

Восемь стихов о скоте. Первое средство обращено не к телу, а к нраву: корову, отвергшую телёнка, поят её же молоком с солью, и причина неприязни не разбирается — назван только способ. Одно и то же средство служит четвероногим и двуногим, и свод говорит об этом прямо, не делая различия там, где недуг общий. Псовая кость привязывается на шею — тот же приём ношения, каким прежде охраняли детей и лечили лихорадку. Поветрие у коров и буйволиц лечат питьём слоновьей мочи: средство взято от животного крупнее и сильнее. Глава коротка и обрывается на зуде у коней, самом мелком из скотских недугов.

Восемьдесят шесть стихов — словарь имён снадобий, сменяющий прописи. Одно растение получает по четыре-пять имён, и все они выписаны в ряд как равные; словарь нужен затем, что прежние главы называли травы по-разному, и без него их перечни читались бы как разные составы. Иные имена даны не словом, а разрядом — «именами огня», «именами воды»; иные хранят в себе применение — пашанабхедака, «камнеломка». В словарь входят части растений и смолы, составные средства, названные по числу частей, и минералы: соли, щёлочи, купоросы, сера, ртуть, медь, железо. Вторая половина переходит в таблицу мер — карша, пала, кудава, простха, адхака, дрона, тула, — где каждая единица выражена через предыдущую, с одной поправкой: для жидкостей вдвое. Кончается глава сменою слушателя и объявлением следующего предмета — грамматики.

Двадцать шесть стихов краткой грамматики, изречённой Кумарой Катьяяне. Цель названа прямо: различение правильных слов и обучение отроков, — грамматика включена в пурану как учебное пособие. Падеж определяется дважды, окончаниями и значением, и ни одно из двух определений не признано достаточным; правила даны перечнем условий — при таком-то предлоге, при таком-то глаголе, — тем же способом, каким прежде излагался лечебник. Отрицательные правила стоят наравне с положительными. Времена и наклонения различены по случаю речи: лот при предписании и дозволении, лин при совете, просьбе и мольбе; прошедшее разделено на сегодняшнее и не сегодняшнее, зримое и незримое — по положению говорящего, а не по сроку. Глава обрывается на перечне суффиксов, не подводя итога.

Двадцать семь стихов примеров к предыдущей грамматике. Учение подтверждается не рассуждением, а перечнем образцов: сперва случаи сандхи, выстроенные по звуку, а не по смыслу, — слова взяты вперемешку, ибо важно лишь то, где сходятся звуки. Затем шесть видов сложных слов, названных и тут же показанных примерами: определение и образец идут парой. Слова разобраны по родам и по окончанию — на гласный или согласный, — и перекрещение этих двух признаков составляет всю разметку склонения. Местоимения перечислены списком и склоняются по одному образцу; глагольные основы приведены сразу в личной форме. Заключение честно признаёт краткость: показано «одними именами», а подробно изложил Катьяяна, услышав это от Кумары.

Пять стихов о стихосложении, изложенном, по слову самого свода, «для малоразумных»: учебные главы объявлены упрощением, и в этом их честность. Слог определён не длиною звука, а положением — долготой, конечным согласным, висаргой, анусварой, стечением согласных; восемь трёхсложных стоп названы одними слогами-метками, чтобы их можно было держать в памяти счётом. Правило дано вместе с изъятием: тяжёлый слог иногда считается лёгким. Пада определена относительной мерой — четвёртою частью стиха, — и потому годится для любого размера, а всё разнообразие размеров сведено к одной тройке: ровный, полуровный, неровный.

Восемнадцать стихов о морных размерах. Каждый различён счётом мор и расстановкой стоп, и имя складывается из перечня условий — тем же способом, каким прежде различались доши. Родство размеров выражено через действие над образцом: гити — когда признак первой половины повторён в обеих, удгити — от перестановки, ванавасика — от удвоения. Имена взяты из обихода и облика: чаладхрити, шикха, кханджа — «хромой», анангакрида, ручира, — и название держит образ, по которому размер узнают на слух. Одна и та же вещь измерена двумя способами, по морам и по слогам, и оба сохранены; последняя строка объявляет переход к слоговым размерам.

Сорок один стих о слоговых размерах — от однослоговой шри до бесконечного дандаки. Каждый размер задан цепочкой стоп-меток, числом слогов и местом цезуры; имя стоит рядом с формулой, и запись сжата до предела, рассчитанная на заучивание, а не на чтение. Размеры сгруппированы по разрядам, растущим на слог: гаятри, ушних, ануштубх, брихати, панкти, триштубх, шаркари, атишаркари, ашти, атьяшти, дхрити, атидхрити, крити, пракрити, акрити, викрити, санкрити, атикрити, уткрити. Числа цезуры названы словами-метками — «по четырём» через веды, «по шести» через вкусы, «по девяти» через планеты, — и счёт ведётся привычными разрядами вещей. Среди сухих формул стоят самые ходовые размеры санскритской поэзии: васантатилака, малини, шикхарини, мандакранта, шардулавикридита, срагдхара. Учителем стихосложения назван Пингала. Глава кончается не выводом, а оборванным перечнем разновидностей дандаки — размера без верхней границы.

Семь стихов о полуровных размерах, где нечётные пады строятся по одному образцу, а чётные по другому: формула названа дважды — «в неровной» и «в ровной», — и лишь после обеих даётся имя. Счёт пад ведётся не от начала стиха, а от чётности: первая и третья против второй и четвёртой. Названы упачитрака, друтамадхья, вегавати, бхадравират, кетумати, акхьянаки и перевёрнутая випаритакхьянака, пушпитагра, вайталия, апаравактра, аупаччхандасика и ванмати; имена порой образованы переворотом уже названного. Пингала помянут и здесь, во второй раз за две главы — там, где правило особенно дробно.

Десять стихов о неровных размерах, где каждая из четырёх пад строится по своей формуле и строка растёт лесенкою от восьми слогов к двадцати. Названы апида, калика, лавали, амритадхара, саурабхака, лалита, упастхитапрачупита, аршабха и шуддхавират, а сам текст размечен заглавиями трёх разделов — падачатурурдхвы, удгаты и упастхитапрачупиты, вошедшими в стихи наравне с содержанием. Последний размер оставлен неописанным: «гатха здесь не изречена, ибо бывает она как десять дхарм и прочее» — свод прямо указывает границу собственного изложения и кончает учение о стихосложении ссылкою вовне, а не завершением.

Пять стихов, в которых стихосложение обращается в счёт. Изложены шесть действий — прастара (развёртка), нашта (утраченное), уддишта (указанное), санкхья (число), меру и лагакрия, — позволяющие по номеру найти размер, а по размеру номер. Меру, треугольник биномиальных коэффициентов, задан правилом построения — «в следующем полное, и в следующем полное», — а не таблицей; ноль назван прямо, śūnya, и участвует в счёте наравне с прочими числами. Глава кончается словами о том, что такова «суть стихосложения», и учение о размерах на этом закрыто.

Сто пятьдесят девять стихов о поведении — распорядок дня дваждырождённого от брахма-мухурты до вечерней сандхьи. Цепь передачи названа прямо: от Хари к Брахме, от Брахмы к Вьясе. Источники дхармы выстроены ступенями — шрути, смрити, обычай праведных, — и шрути со смрити названы двумя очами. Изложены четыре уклада жизни и общая для всех дхарма (ненасилие, благая речь, правдивость, чистота, терпение, милосердие); правила очищения, расписанные до числа комков земли и с оговоркою «недужный — по силам»; ачамана, в которой каждая часть тела читается как вселенная в малом; чистка зубов, восемь омовений, лесенка вод по чистоте; сандхья и мандехи, побеждаемые горстью освящённой воды; гаятри, видимая как богиня и отпускаемая поклоном; десять средств к жизни и доли прибыли, где ростовщичество названо надёжнейшим и тут же обложено долгом; насыщение предков пригоршнями, почитание богов и Вишну; порядок трапезы по шести вкусам и пять жертвенных огней, перенесённых внутрь тела. Последнее слово отдано не правилу, а Кешаве: началом поведения и творцом дхармы назван Он.

Сорок один стих об одном действии — омовении, — начатых доводом: в омовении коренится обряд. Изложение идёт от рук, а не от ума: сперва собираются вещи (земля, коровий навоз, сезам, дарбха, цветы, душистая вода), затем вода почитается как Варуна и обходится посолонь, и лишь затем в неё входят. Приведены варуновы мантры, где освобождения просят у самих петель Варуны, а Агни зовут заступником; просьба об очищении обращена по кругу — к водам, предкам, дедам, прадедам, богам, всем существам, Агни, Савитару, Брахману, — и орудием очищения всюду названа цедилка, сквозь которую процеживают сому. Причина всего дана прямо: воды — обитель Вишну, и Он же владыка вод, потому в воде памятуют Его. Мантры этой главы дошли местами сильно повреждёнными, и тёмные места оставлены тёмными, без домысла. Завершается омовение обращением к солнцу с воздетыми руками, насыщением божеств женского рода — Шри, Медхи, Вач, Умы, Свахи, Адити — и пожеланием сытости всему миру, от Брахмы до былинки.

Восемь стихов — целиком литания насыщения водою. Одна и та же формула повторяется десятками раз, и разница лишь в имени: обряд держится на полноте перечня, ибо пропустить кого-либо значит оставить голодным. Насыщают богов, мудрецов, апсар, наг, гор, рек, а вместе с ними ракшасов, пишачей и самих творящих препятствия — их не изгоняют, а кормят наравне; насыщают и размеры стиха, и веды, и самый год с его частями. Положение священного шнура меняется дважды — через шею для мудрецов, через правое плечо для предков. Яме кланяются под четырнадцатью именами, кончая Читрагуптой, ведущим счёт делам. Предки перечислены по обеим линиям, на три колена, и матери названы наравне с отцами. В сердце обряда стоит мадху-мантра, где мёдом названы ветер, реки, травы, ночь, зори, пыль, небо, дерево, солнце и коровы — весь мир разом. Кончается глава заботою о тех, за кого некому совершить обряд: умершим в роду бездетными подносят воду, выжатую из одежды.

Два стиха о вайшвадеве — домашнем возлиянии огню. Огонь прежде всего разделяют надвое: плотоядный отсылается в царство Ямы, а Джатаведас, несущий возлияние богам, остаётся; ему предлагают сиденье, как гостю, и пробуждают его — сперва усадить, потом говорить. Вайшванара опознан как хребет неба и земли, вошедший во все травы, и тем домашний очаг поставлен вровень с большой жертвой. Затем идёт раздача сверху вниз: Праджапати, Сома, Брихаспати, боги, воды, травы, существа, предки земли, — и кончается она теми, кого никто больше не кормит: чандалами, падшими и воронами. Единственная просьба о себе — «да даст мне процветание владыка процветания» — стоит посреди раздачи.

Тринадцать стихов об уставе сандхьи. Первым сказано не правило, а изъятие из него: помянувший Лотосоокого чист в любом состоянии, чистом или нечистом, — и весь дальнейший устав идёт уже после этой оговорки. Гаятри разобрана как тело (океаны — чрево, светила — очи, огонь — уста, Вишну — сердце), а семь миров расставляются по собственному телу от стоп до лба. Сандхья призывается трижды и всякий раз в ином облике: утром красная с Брахмою, в полдень белая с Шивою, к вечеру цвета льна, на Гаруде, с раковиной, диском, палицей и лотосом — описание идёт как для изваяния, ибо мантру видят прежде, чем произносят. В середину ежедневного обряда вставлен гимн творения: закон и правда от подвижничества, затем ночь, океан, год, светила, устроенные Дхатаром «как прежде». Просьба о ста осенях троится — видеть, жить, слышать; солнце названо душою всего движущегося и недвижного. Кончается сандхья тем, что призванную богиню провожают словами «иди, как тебе благо».

Тридцать четыре наставления, шаг за шагом излагающие весь чин шраддхи. Обряд начинается с приглашения брахманов и омовения им ног: прежде всякой мантры сделано простое дело гостеприимства. Брахманы здесь не посредники — они сами боги и сами предки, и огненное возлияние совершается в живую руку. Место и время называются вслух со всею точностью — страна, месяц, знак солнца, лунный день, род, имена; на всякое действие спрашивается дозволение и ожидается ответ, так что ни один шаг не делается в одиночку. Шнур перекладывается с плеча на плечо, вода льётся то божественной, то предковой тиртхой, сосуд предков ставят устьем вниз. Читается стих о семи охотниках, что были оленями, чакраваками и лебедями, а родились брахманами, превзошедшими веды, — обряд по умершим опёрт на память о долгом пути, а не на скорбь. Кормят и «питающихся налипшим», и сожжённых, и несожжённых, и живых в роду. Просят не богатства, а возможности давать: чтобы даримого было много, чтобы гости приходили, чтобы приходили просящие, а нам просить не пришлось; и первое из прошений — чтобы предки были негрозными. Остаток пинд отдают коровам: дар, начатый для умерших, кончается кормлением живых.

Восемь наставлений о трёх других видах шраддхи, изложенных через отличия от парваны. Постоянная совершается готовою пищей и без Вишведевов. Шраддха приращения — по радостному случаю, при первом взгляде на лицо родившегося сына: предков зовут разделить прибыль в роду, всё обращено направо и к востоку (в поминальном чине — налево и к югу), счёт колен идёт по женской линии, прабабка названа первой, к пище прибавлены ягоды бадара и простокваша, предков зовут нандимукхами, «радостноликими», и вместо «свадха» звучит «намах». Экоддишта совершается одному указанному умершему, а не трём коленам сразу; и посреди поминального чина стоит шраддха гостю, обращённая к северу, — о живом пришельце помнят и в тот день, когда поминают мёртвого.

Десять наставлений о сапиндикаране — обряде, совершаемом ровно через год, в день кончины, которым усопший перестаёт быть усопшим и входит в число предков. Имя отца в последний раз произносится с прибавкою «усопший»; сосудов ставят три, ибо четвёртому предстоит слиться с ними, а сосуд прапрадеда выбывает из счёта четырёх колен. Слияние совершается водою и руками: воду отца переливают к деду и прадеду, их воду — обратно к отцу, а пинду усопшего делят надвое и кладут к пиндам старших. Рядом с мантрою об умерших стоит мантра о живых — «какие живые, равные, единомысленные, среди живых мои», — и живых от мёртвых не отделяют; пришедшего в разгар обряда гостя встречают отдельною шраддхой. Сосуд, весь обряд стоявший устьем вниз, под конец поворачивают вверх. Последним словом всё сводится к одному: и шраддха, и совершающий её, и плод — Хари.

Двадцать четыре стиха, где после долгих обрядовых глав сказана суть дхармы вкратце. Даяние со всеми лучшими дарами и спасение одной испуганной жизни положены на разные чаши — и чаши уравновешены. Оговорено, что дхарму можно погубить и подвижничеством, и жертвами, и омовением: само благочестие названо опасным, если им губят. Никто не даёт счастья и не отнимает его — вкушается только содеянное самим. Жадность названа корнем шести пороков: гнева, вражды, заблуждения, обмана, спеси, зависти. Праведного чтут божества и мудрецы, а богача и сластолюбца — нет. Даяние пищи поставлено выше самоцветов, слонов и земель, ибо от пищи дыхание, сила, стойкость и память; колодцы, пруды и сады зачтены наравне с обрядами; а лицезрение святых превосходнее тиртхи, ибо тиртха плодоносит со временем, встреча же со святым — тотчас. Кончается глава перечнем вечной дхармы: правда, самообуздание, подвижничество, чистота, довольство, терпение и прямота, знание, покой, милосердие и даяние.