Padma Purāṇa

Экадаши тёмной половины карттики зовётся Рама. Сказание о Шобхане, зяте царя Мучукунды: в доме, где запрет на еду в день Хари объявляли барабанным боем, слабый телом Шобхана согласился поститься — «что установлено роком, то так и будет» — и умер на восходе, едва обет завершился. Силою обета он обрёл небесный град на склоне Мандары, но град оказался непрочен: обет был совершён без веры. Странствующий брахман Сомашарма принёс весть его вдове Чандрабхаге, и та, доказывая, что «великая заслуга обретается тем, кто соединяет разлучённых», пришла к мужу. Держит град её собственная заслуга — обет экадаши, соблюдаемый ею с восьми лет в отчем доме. В конце сказано, что тёмная и светлая экадаши равны, как молоко белой и чёрной коровы.

Экадаши светлой половины карттики — Прабодхини, день пробуждения Вишну; сказана она была Нараде Брахмой. Святые места и сама Ганга странствуют по земле лишь до её прихода. Названо правило, редко высказываемое так прямо: малое, совершённое по уставу, становится равным Меру, а громадное без устава даёт плода с пылинку. Заслуга, накопленная за всю жизнь, пропадает, если карттика проведена впустую. Особо превознесено слушание и чтение: за четверть шлоки — плод сотни коров, и годится даже тот, кто взялся «с жадным разумением»; почитать велено и рассказчика, и наставника. Завершает главу устав почитания цветами кетаки, агасти и муни и девять способов преданности туласи — от того, чтобы просто увидеть её, до посадки, по ветвям которой отсчитывается число родичей, вошедших в дом Хари.

Экадаши добавочного месяца — того, что выпадает из счёта и потому считался неблагоприятным, — зовётся Камала, а сам месяц назван Пурушоттамой и объявлен высшим. Дана лестница мест для повторения имени: в своём доме однократно, в чужом стократно, вблизи туласи стотысячно, вблизи Вишну бесконечно. Сказание о младшем сыне брахмана Шивашармы из Аванти: порочный, покинутый отцом и роднёй, он дошёл до Праяги и в обители Харимитры услышал о Камале, принял обет голодным и заночевал в пустом доме, куда в полночь пришла Лакшми. Дальше — устав обета, правило о двух экадаши (домохозяину первая, отшельнику вторая) и молитва об оке знания. Брахман, разбогатев, вернулся в отчий дом.

Общие правила обета и Камада-экадаши. Обет не переносится ни под каким предлогом — ни в воскресенье, ни во вторник, ни при санкранти; плоды его перечислены вперемешку, и освобождение стоит в одном ряду с достатком, здоровьем и красотой. Царь задаёт неудобный вопрос: если постящиеся — освобождённые при жизни, отчего на вид они такие же грешные, как все? Ответ не описывает перемен во внешности, а указывает лишь на сделанное по уставу. Завершают главу три списка запретов: в дашами и двадаши — телесное (пища, масло, дорога, ложе), а в саму экадаши — почти сплошь то, что делается языком и умом: хула, клевета, гнев, ложное слово.

Нарада спрашивает о правилах четырёх дождевых месяцев, когда Господь спит, и получает подробный устав: как уложить и поднять изваяние, какую мантру произнести и какие отказы принять. Плоды подобраны зеркально самому отказу — кто отказался от сладкого, обретает сладость, кто от бетеля, красящего рот, — красоту голоса. Обет доступен любому: принять его может «женщина или мужчина», а состоит он большей частью из мелочей — холодная вода вместо горячей, еда на листе, уборка в храме, молчание за трапезой. Середину главы занимают предписания, разделяющие сословия, переданные дословно; но та же глава ниже обещает счастье и шудре, а всех вайшнавов без различия рода называет благословенными, и главной причиной бед этого века объявляет не нарушение обычая, а хулу на творящих заслугу. В конце сказано, что отвергнутое надлежит отдать брахману, что годится любое правило, взятое по силам, и что брахмачарин — это тот, кто верен своей жене.

Об удьяпане — заключительном обряде чатурмасьи. Без него, сказано, обет остаётся с изъяном и полного плода не даёт. Когда владыка мира восстаёт от сна, соблюдавший обет приходит к брахманам и испрашивает прощения у бога богов, а затем отдаёт то самое, чего себя лишал: отказавшийся от масла даёт масло, молчавший — зерно с золотом, евший на листе — сосуд, ходивший босиком — обувь, не стригший волос — зеркало, соблюдавший воздержание — трапезу супружеской чете, обоим. Отказ, доведённый до конца, оборачивается даром.

Как не идти в глубь ада и как перейти Вайтарани — кровавую реку у врат Ямы. Рассказ ведёт мудрец Мудгала, которого слуги Ямы унесли по ошибке, спутав с тёзкой-кшатрием: двор Ямы описан как больница, где вокруг судьи стоят поимённо все недуги в человеческом облике. Второго Мудгалу слуги не нашли вовсе — совершивших этот обет они просто не видят. Дальше устав годового обета (двенадцать тёмных двадаши подряд), в котором просят прощения и за то, что случилось во сне; почитание по членам тела, где каждому члену своё имя Господа; сама река призывается и чтится как богиня. В середине обряда — кормление коровы и древняя молитва «да будут коровы впереди меня». Вторая половина главы — гопичандана и вертикальный знак: носящий его чандала назван чистым душою и достойным почитания дваждырождёнными, а туласи из дома чандалов велено брать с преданностью.

Кто такой вайшнав. Определение начато с этимологии: он «принадлежит Вишну» и потому назван высшим из всех варн — мерило приложено поперёк сословной лестницы. Половина признаков не знаки на теле, а свойства: терпение, сострадание, подвижничество, правда и свобода от закона насилия; прочее — раковина, диск, палица и лотос, чётки из туласи, двенадцать тилак и знание дхармы. Далее сказано, что всё рождённое — пробившееся из земли, вышедшее из яйца, рождённое из последа — должно быть познано как несущее знаки Господа; благословеннее же прочих те, кто это знает и живёт этим, и почитающий вайшнава почитает всех.

Двадаши светлой половины бхадрапады, сопряжённая с накшатрой Шравана, — день для тех, кто вовсе не способен к посту: одно её соблюдение равно двенадцати. Устав велит омыться у слияния рек и поднести девять кувшинов с водою. Дальше сказание: купец, отбившийся от каравана в раскалённой пустыне, где мёртвые птицы лежат вместе с птенцами под крылом, встречает претов. Их владыка сходит с чужих плеч, кланяется и кормит гостя раньше всяких объяснений, а потом рассказывает, откуда у него в аду еда: при жизни он, скупец, не подавший никому, однажды из чистой корысти — «ради сбережения богатства» — поднёс при этом обете один сосуд с водою. Дар, посвящённый Вишну, оказался нетленным и возвращается каждый полдень; но природы прета он не снимает. Прет просит купца за оставшихся: даёт список имён и родов, указывает клад на дорогу и посылает в Гаяширшу. Купец совершает шраддху, а затем соблюдает этот обет год за годом до конца жизни.

Обет трёх ночей у реки, привязанный не к числу календаря, а к воде: совершают его в год, полный туч, когда река идёт полноводьем и «наполнена всеми потоками». Половодье, обычно бедствие, сделано праздником. Неспособному поститься сразу дозволена однократная трапеза. Устав: назвать реку по имени, почтить Варуну и Кешаву, спящего на водах, поднести тыквы, кокосы и плоды нового урожая. Само шествие — праздник целой улицы: женщины, дети и мужчины идут с кувшинами речной воды, с пением и музыкой, брызгают друг друга водой и возвращаются домой со смехом и плясками; смех назван частью обряда наравне с молитвой. При этом три дня нельзя пить речную воду — чтимое не берут себе. Обет держат три года и завершают удьяпаной; до людей его совершали жёны богов, мудрецов, нагов и сиддхов, и просят в нём о доле, о детях и о достатке.

Величайшая глава кханды. Нарада идёт к отцу на вершину Меру спросить о силе имени; Брахма отвечает, что имя очищает даже от грехов, которых нет в списках, и что уста произносящего суть святое место, где течёт ушедшая Сарасвати, — но самой тысячи имён он не знает и посылает сына к Шиве. На Кайласе Шива раскрывает то, что открыл прежде Парвати: почему он сам ходит в пепле и с косицами и кого он повторяет; здесь же — прямое признание, что «моха-шастры» были составлены им по поручению Господа, ради испытания. Затем следует сама тысяча имён Васудевы, идущая по всем аватарам от Матсьи до Калки, и плодословие: она даёт царство лишившимся царства, сына бесплодным, жизнь угасающим. Завершают главу слова Парвати о том, что владычество и достаток без Шри — ничто, и знаменитый стих о том, что имя «Рама» равно всей тысяче.

Продолжение беседы Шивы с Парвати — о плоде тысячи имён. Читать её могут брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры, и на последних поставлено «в особенности»; довольно и половины стопы. Единственное условие — не сословие и не чистота, а сосредоточенность: читать наспех прямо запрещено, ибо от этого убывают век и достаток. Где пребывает эта тысяча, там же и все тиртхи Джамбудвипы — Ганга, Ямуна, Тривени, Годавари, Сарасвати; потому и в дороге читающему не вредят «изъяны, рождённые дорогой». Каждое имя, поднесённое с листом туласи, названо превосходящим плод коти жертв.

Краткий оберег Рамы, риши которого — Вишвамитра. Гимн идёт по телу и не пропускает мелочей: прядь волос, уши, зубы, бёдра, — и для каждой части подобрано своё имя Господа, подобрано по смыслу: язык хранит «губящий грех, дающий миру наставление», очи — «супруг Ситы». Цепь передачи названа полностью: Васиштха, Брахма, Шива, Нарада — и дальше в земной мир, к добрым людям. Условия чтения сняты все: во сне, дома или прямо на ходу.

Шива говорит Парвати о величии дхармы и превосходстве домохозяйского ашрама. Довод строится на сравнении, невыгодном для леса: подвижник, ушедший в глушь и питающийся ветром, но желающий богатства, остаётся страстным — «даже в лесу возникают изъяны»; а у отвратившегося от страсти сам дом становится лесом подвижничества. Больше того: вернувшийся из леса голодным подвижник идёт в чей-то дом, и хозяин, накормив его, получает долю его подвига. Дом, где чтут богов, кормят гостей и дают приют путникам, назван благословеннейшим и «как святое место». В конце — о даянии богатства, о том, что дар из чужого сперва ведёт в ад, и длинный список тяжких грехов, из которого сделан неожиданный вывод: именно таким людям и должно давать.

Шива говорит Парвати о реке Гандаки, названной наравне с Гангой, — той, что родит камни шалаграма. Особенность её в том, что божество здесь не поставлено человеком, а вынуто из воды: на берегу «пребывает многообразный образ» — Матсьи, Курмы, Варахи, Нарасимхи, Ваманы, Рамы, Парашурамы, Кришны, Калки, Капилы и бесчисленные иные. Освобождаются от лицезрения её воды брахманы, кшатрии, вайшьи, шудры «и иные роды»; довод построен на самом трудном случае — если очищается убийца брахмана, об остальных и говорить нечего. Шива говорит о себе как о паломнике: он ходит туда в ашадху, месяц омывается и повторяет имя, — и заключает: «оттого я и стал вайшнавом, что ушёл в поле Вишну».

Гимн, которым Брахма приветствовал Раму после падения Раваны, — и, как сказано с первых строк, тот же гимн читают над умершим. Брахма говорит о себе: «я — сердце твоё», боги названы волосками на теле, ночь и день — смыканием и размыканием век; творец помещает и себя, и всех прочих внутрь того, к кому обращается. Ключевое слово гимна — «нетщетно»: нетщетна мощь, нетщетна встреча, нетщетна хвала и нетщетны сами преданные люди на земле. Читать его положено в час сандхьи и в особенности при шраддхе — сперва почитание пинды, затем чтение, и шраддха становится нетленной; а полной она делается «с чувством преданности, и не иначе».

Обет пятого дня светлой половины бхадрапады, установленный для той, кого «внезапно застигли её дни», — когда обрядовая чистота нарушена не по вине и не по умыслу. Сказание: брахман Девашарма справлял поминки отцу, и ночью услышал, как во дворе разговаривают собака и бык. Собака выпила молоко, в которое заползла змея, — выпила, чтобы не умерли гости, — и была за это перебита; быку в поминальный день не дали ни травы, ни воды. В обоих сын узнал своих родителей. Он не спит всю ночь, повторяя «предан я многим дхармам — как же так у меня?», и наутро идёт к мудрецам. Васиштха объясняет причину и даёт средство. Глава содержит и суровые стихи о нечистоте женщины по дням; вину, однако, само повествование возлагает на мужа, который «обета не узнал», а жену — на то, что она была застигнута врасплох. Сын совершает обет за родителей, и те уходят путём освобождения, благословляя его.

Апамарджана — «отирание»: обряд, которым больного проводят пучком травы куша, читая имена Господа. Дальбхья спрашивает Пуластью не о том, как заслужить здоровье, а о том, что делать сострадательным для тех, кто уже болен и ничего не заслужил. Ответ начинается с ньясы: прежде чем прикоснуться к чужой беде, лечащий сам покрывает себя именами Господа с темени до стоп и, пока не заговорит, «пребывает состоящим из Вишну». Дальше идёт долгий перечень всего, от чего просят избавления, — лихорадки всех видов, глазная и головная боль, одышка, проказа, чахотка, желтуха, укусы, яды, наведённая порча, детские грахи, — и в конце строгое условие: делать это нельзя за плату и ничего нельзя брать, иначе обряд не даёт плода.

Плодословие апамарджаны. Раздача плодов идёт по сословиям и на шудре ломается: брахману знание, кшатрию царство, вайшье достаток — а шудре преданность, и тут же добавлено «и иной обретает преданность», то есть всякий, кто не попал ни в один разряд. Отдельно сказано, ради чего этот гимн читают чаще всего: «ради жизни детей» — у постели больного ребёнка. И условие названо честно: вайшнавом именуется не тот, кто надел чётки и знаки, а тот, кто их надел и притом всегда читает, оставив лицемерие и жажду.

Юдхиштхира спрашивает Бхишму, что из всего доброго главное, и честно перечисляет двенадцать ответов, ни один из которых не назван вздорным: дхарма, богатство, даяние, санкхья, йога, знание, писание, созерцание, бесстрастие, обряд, ненасилие, чистота. В ответ Бхишма приводит беседу брахмана Пундарики с Нарадой. Пундарика, исполнивший в доме всё — служивший родителям, кормивший огонь, носивший наставнику воду и дрова, — оставил родню и поля «как траву» и поселился в Шалаграме. Нарада перечисляет ему учения века, каждое со своим доводом, и отвечает: высший путь — Нараяна. Здесь сказано, что не внешний знак есть причина дхармы, что даже жестокие и злодушные идут в высшую обитель, если преданы Нараяне, и приведены Кшатрабандху, Амбариша, Прахлада и Бхарата. В конце Господь является Пундарике и уносит его с собою на Гаруде.