Иногда и в уподоблении с частями накладываемые образы двусмысленны. Частично развёрнутое с двусмысленностью — например: «Радха, сегодня этот нектаролучий месяц, положив руку-луч на грудь горы восхода, с которой соскользнул покров тьмы, целует лицо стороны Владыки бессмертных, раскрывшее глаза-лилии». Охватывающее все вещи — например, в этом же стихе вместо «целует» и прочего: «месяц-любовник поцеловал лицо красавицы-стороны». Не цепное ли это уподобление без двусмысленности? — В словах «молния для толпы жестоких царей-гор» без наложения образа молнии на жестоких царей не было бы никакого сходства описываемого Шри Кришны, и было бы несообразно. Тогда в «солнце для восхода Падмы» — цепное? — Не следует говорить, что это возможно, так как царь сходен с солнцем блеском и прочим. Сходство царя с солнцем по блеску вполне явно, но здесь оно не задумано: общим признаком обоих задуман именно восход Падмы. А здесь сходство горы с грудью по полноте и высоте вполне явно, поэтому это не цепное уподобление с двусмысленностью. Иногда уподобление видно и без сложного слова: «Твоё лицо, ланеокая, — лотос, и не иначе». Иногда и при разных падежах: «Здесь Творец создал рой пчёл лианой брови». Иногда и при несходстве, например: «Пустыня для воды доброты, небесная стена для картин добрых дел, тёмная ночь четырнадцатого дня для лунного света достоинств, завиток собачьего хвоста для прямоты — если в век Кали служили даже этому ряду низких царей, много ли искусства надо, чтобы служить Шарнгину, которого обретают одной преданностью?» Здесь некоторые уподобления основаны на двусмысленности слов, но причислены к украшениям смысла, потому что это особые уподобления. Так же следует понимать и в подобных украшениях, о которых будет сказано.