Санджая
स्मयन्न् एव तु तान् वीरान् द्रोणः प्रत्यग्रहीत् स्वयम् ॥
अतिथीन् आगतान् यद्वत् सलिलेनासनेन च ॥
तर्पितास् ते शरैस् तस्य भारद्वाजस्य धन्विनः ॥
आतिथेयगृहं प्राप्य नृपते ऽतिथयो यथा ॥
भारद्वाजं च ते सर्वे न शेकुः प्रतिवीक्षितुम् ॥
मध्यंदिनम् अनुप्राप्तं सहस्रांशुम् इव प्रभो ॥
तांस् तु सर्वान् महेष्वासान् द्रोणः शस्त्रभृतां वरः ॥
अतापयच् छरव्रातैर् गभस्तिभिर् इवांशुमान् ॥
smayann eva tu tān vīrān droṇaḥ pratyagrahīt svayam ||
atithīn āgatān yadvat salilenāsanena ca ||
tarpitās te śarais tasya bhāradvājasya dhanvinaḥ ||
ātitheyagṛhaṃ prāpya nṛpate 'tithayo yathā ||
bhāradvājaṃ ca te sarve na śekuḥ prativīkṣitum ||
madhyaṃdinam anuprāptaṃ sahasrāṃśum iva prabho ||
tāṃs tu sarvān maheṣvāsān droṇaḥ śastrabhṛtāṃ varaḥ ||
atāpayac charavrātair gabhastibhir ivāṃśumān ||
«Лишь усмехаясь, Дрона сам принял тех героев, как пришедших гостей — водою и сиденьем. Ублаготворены они были стрелами его, сына Бхарадваджи, лучника, словно гости, придя в гостеприимный дом, о царь. И на сына Бхарадваджи они все не смогли и взглянуть, как [на] достигшее полудня тысячелучистое [солнце], о владыка. Тех всех великих лучников Дрона, лучший из носящих оружие, опалял стаями стрел, словно солнце — лучами.»
b1dbeccd3b15 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 16:02:23 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Горькая ирония войны: Дрона «atithīn… salilena āsanena ca» встречает врагов, как гостей, но «угощение» его — стрелы, а «вода и сиденье» — раны. Знаменательно, что обряд гостеприимства, святыня мира, обращён в образ убийства. Стих учит, что война извращает самые добрые установления, рядя бойню в подобие радушия; и где должно бы течь дружелюбие, там льётся кровь — таково растление, какое распря вносит в священные обычаи людей.