Падма-пурана

Пиппала приходит к Сукарману, и мальчик, встав навстречу и подав воду для ног, сам пересказывает ему всю его историю и объясняет, что журавлём был Брахма. По просьбе показать свою власть он призывает богов — и просит у них не покорности мира, а неколебимой любви к отцу и матери и вишнуитского мира для них. Затем он излагает «дальнее» — безрукого и безногого, который всё берёт и всюду ходит, — и «ближнее»: спящего в водах Вишну, Каларатри и рождение Брахмы из лотоса. На вопрос, откуда у него это знание без подвига, он отвечает: не знаю ни жертв, ни тиртх, ни аскезы — знаю одно, почитание отца и матери; где они, там Ганга, Гая и Пушкара.

Сукарман продолжает: капли воды, стекающие с омываемых родителей на сына, равны омовению во всех тиртхах; кто ходит за отцом и матерью падшими, увечными, больными, прокажёнными, идёт в вишнуитский мир, недостижимый для йогинов. За брошенных стариков перечислены рождения свиньёй, псом, змеёй, крокодилом, тигром и медведем. «Нет у сыновей тиртхи, равной матери и отцу»; кем не почтены родители, у того и Веды бесполезны, и жертвы бесплодны. В пример приведены Пуру, угодивший отцу, и Руру, проклятый отцом.

Рассказ о Нахуше и Яяти. Яяти правит по дхарме восемьдесят тысяч лет; Нарада, придя к Индре, хвалит его и говорит, что тот выше отца и подобен самому Индре. Испуганный Индра — он помнит, как Нахуша уже занимал его трон, — решает любым средством увести царя на небо и посылает возницу Матали с небесной колесницей. Яяти возражает: тело, которым добыта заслуга, оставляют на земле, а душа и тело — оба подобны друзьям. В ответ Матали признаёт, что старость не удержать ни жертвой, ни тиртхой, и излагает её причину: внутренний огонь, рождающийся из сока, питает тело, оборачивается голодом, лихорадкой, чахоткой, вожделением и наконец самой старостью.

Яяти спрашивает Матали: если тело — хранитель дхармы, отчего оно не восходит на небо? Матали отвечает, что пять стихий не связаны между собою союзом, а лишь сошлись на время «в селении тела», и, теснимые старостью, расходятся каждая в своё место. Как размокшая от соков земля изрыта муравьями и мышами, так тело покрывается золотухой, лишаями, червями и опухолями. Земляная доля утверждена в теле ради равновесия и остаётся с землёй.

Самая большая глава Бхуми-кханды. Яяти спрашивает, как возникает тело, и Матали ведёт цепь от пашни и зерна через пищу, двенадцать превращений и семя к зачатию и помесячному росту плода. В утробе джива вспоминает все прошлые рождения и даёт обет освободиться — и забывает его при родах. Далее следует опись нечистоты тела с точными мерами его составов, слово о том, что очищает лишь чистота внутреннего чувства, а не омовения, и затем сплошной обзор страдания: детство, юность, старость, болезнь, смерть, богатство, семья, царство, война, небеса и даже боги — Пушан, Сурья, Варуна, Сома, Дакша, Брахма. Вывод: от отвращения — бесстрастие, от бесстрастия — знание, от знания — освобождение.

Яяти просит Матали рассказать о созревании дурных деяний, и тот перечисляет грехи по разрядам. Начало отдано хуле — на Веды, на уклад, на родителей; далее идут правила шраддхи и даяния (чтить того брахмана, что уже при тебе, «будь тот невежда или учёный»; проверять по поведению, если род неизвестен), почитание вишнуитских книг наравне с образом в храме, вина перед наставником — и большой список того, что приравнено к убийству брахмана, краже золота и ложу наставника. Отдельно названа ответственность царя за то, чего он не совершал, и разделение суда: оступившийся по нерадению отвечает перед наставником, скрытный — перед Ямой. Часть перечня сословная и отражает счёт своего времени.

Ответ Матали на вопрос о плоде дхармы. В обитель Ямы идут все без изъятия — младенцы, юные, старики, мужчины, женщины и не имеющие пола, и дела их разбирают беспристрастные судьи во главе с Читрагуптой; разница лишь в том, какою дорогой идти. Далее награды описаны по подобию самих даров: подавший сандалии едет на колеснице, давший зонт идёт под облаком, насадивший сад — в прохладной тени. Итог главы — о мере: даяние ценно верою дающего, хотя бы оно было «с волосок» или «на одну какини».

Шива-дхарма описана как дерево с единым корнем и бесконечными ветвями; её средство — десятерица: неврежденье, терпение, правдивость, стыд, вера, обуздание чувств, даяние, жертва, подвиг и созерцание. Город Шивы назван общим для всех его преданных, «как земля», но привязанные к наслаждению возвращаются оттуда в круговорот. Особо превознесено даяние пищи: накормивший получает половину заслуги подвижника, а восемь восхваляемых даров — все из обихода. В конце обители расписаны по преданности: чтущие Шанкару — в мир Рудры, преданные Вишну — на Вайкунтху, и прямо сказано, что вишнуитский мир выше города Шивы, который сам «возвращает назад».

Короткая глава о дороге грешников к Яме. Мучители названы не адскими, а вполне земными: навозный огонь, львы и волки, слепни, мухи, пиявки, удавы, бешеные слоны и быки, буйволы; к ним прибавлены дакини, ракшасы и недуги, лесные пожары, ливень камней, падение метеоров и дождь горящих углей. Посреди этого сказано, что грешники «возведены на великие весы»: дела всё-таки взвешивают. Наказание описано как дорога, а не место, и глава кончается вопросом, а не приговором.

Яяти просит исчислить обители богов, и Матали расписывает владычества по восходящей — восемь свойств, шестнадцать, сорок, шестьдесят четыре — и завершает тем, у чего числа нет. Затем сказано о щедрости имени: помянувший Шиву мимоходом, из любопытства или даже из корысти, не гибнет. Далее — ключевое место: шайвский и вишнуитский облик суть один облик, «сердце Шивы есть Вишну, а сердце Вишну — Шива», и трое богов — единый образ, различаемый лишь по свойствам. В конце Матали, посланный Индрой, сам велит царю идти выше сана Индры — до вишнуитского мира, свободного от сожжения и растворения.

Яяти отвечает Матали отказом: тела он не оставит и на небо не пойдёт. Не оспаривая ни слова из сказанного о пороках тела, он возражает иначе — порознь ни джива, ни тело ничего не достигают, и «дружбу этих двоих» он к гибели не приведёт. Своё нестареющее тело — на вид шестнадцатилетнее после доброй сотни лет — царь объясняет усердием в дхарме и непрестанным произнесением имени: имя Кришны названо расаяной, великим лекарством, которое есть у всех, но которого «не пьют великие глупцы». Тело, говорит он, спаивают именем Хари, как золотых дел мастер спаивает бурою. Заключение: «Не пойду я на небо — небо я сделаю здесь, по милости Носящего диск».

Отказавшись идти на небо, Яяти берётся сделать небо здесь: он созывает гонцов и рассылает их по всем странам и островам. Приказ его — не о жертвах и храмах, а о том, чтобы чтить одного Мадхусудану и видеть Его повсюду, «в сухом и во влажном», вплоть до собственного тела. Неисполнившего царь называет вором. Далее идёт возглашение вестников с припевом, повторённым пять раз: «вот амрита имени, уносящая порок, принесена добрым царём, — пейте, люди!» Имена перечислены разом грозные и ласковые — Кешава, Мадхусудана, Падманабха, Мурари, Рама. Заключение: прочитавший эту амриту имени на рассвете идёт к освобождению, и иной причины к тому не надобно.

Вестники разносят приказ по деревням, островам, странам и городам, и вся земля исполняет его без сопротивления: «все люди в мирах сделались бхагаватами». Первым плодом названо не богатство, а свобода от душевной тревоги и телесного недуга; затем — ни голода, ни хвори, ни безвременной смерти. Вторая половина главы описывает наступивший век глазами прохожего: стяги и раковины над домами, знаки диска, палицы и лотоса, рощи и лужайки у дверей, туласи и домашние храмы Кешавы, перекличка раковин с крыши на крышу, узоры свастики и лотоса, начертанные женщинами на стенах, и пение имён — Хари, Мурари, Мадхава, Нарасимха, Говинда, Кришна, Рама.

Долгий перечень имён — Вишну, Кришна, Хари, Рама, Нарасимха, Вараха, Кешава, Мадхава — переходит в картину того, кто их поёт: дети, старики, девушки, женщины за домашней работой, на ложе, в дороге, в разговоре. Земля приведена «к равенству с миром Вишну», и трижды сказано, что чувство обоих миров стало единым. Люди перестают стареть после двадцати пяти лет и разрастаются потомством, как дурва и баньян; сам Яяти живёт сотню тысяч лет. Никто не умирает — и посланцы Ямы, побитые посланцами Вишну, разбегаются и, плача, идут жаловаться Дхармарадже, который начинает размышлять о случившемся.

Яма отправляется к Индре и жалуется — но не на зло, а на добро: люди не творят греха и не лгут, свободны от старости и смерти, и он «лишён своего дела». Индра отвечает, что уже посылал вестника и получил отказ, и что сам живёт в страхе перед силой дхармы этого царя. Тогда избирается новое средство — не посольство, а представление: Индра созывает Каму, Рати, Макаранду и гандхарвов, и те приходят к Яяти в облике лицедеев. Играют они житие Ваманы — то самое, что царю дорого; а поёт в облике несравненной красавицы сама Старость. Устроителем действа выступает Кама, подручным — Весна, лицедейкой — Рати.

Старость входит в царя через бытовую оплошность: справив нужду, он не омыл ног и сел. Обморочённый, он едет на охоту, гонится за золотым четырёхрогим оленем, теряет его и находит озеро, а на лотосе — поющую красавицу. Догадываясь, что это «морок данавов», отвернуться он уже не может: Кама вошёл в него ещё на представлении и теперь лишь «стал явен». Подруга Вишала рассказывает родословие девы: от слёз Рати, пролитых по сожжённому Каме, родились Скорбь, Старость, Разлука, Обморочность и Смерть; от слёз радости — Приязнь, Стыдливость, Покой и Игра, а из лотоса, выросшего из этих слёз, — Ашрубиндумати. Условие её обета — юность жениха; и Вишала со ссылкой на шрути советует царю передать старость сыну, а молодость взять себе. Царь соглашается и созывает сыновей, а те обещают исполнить отцовское слово, «доброе оно или худое».

Яяти просит сыновей взять его старость и отдать молодость, называя причину прямо: приходили плясуны — и вот я такой. Старший, Турвасу, почтительно отказывает по возрастному доводу и получает жестокое проклятие; Яду отвечает лекарским перечнем пяти причин старения — холод, мёд, дурная пища, женщины не по возрасту и противление ума — и тоже проклят, а в ответ проклинает сам. Куру царь не зовёт вовсе, увидев, что мальчик мал. Пуру, сын Шармиштхи, соглашается без условий — «сколько я живу, столько и буду носить твою старость», — и получает царство со всеми знаками власти. Помолодевший царь возвращается к озеру Камы, но там ему объявляют о новом пороке, и цена ещё не названа.

Названо второе условие: у царя есть Деваяни и Шармиштха, и соперницы уподоблены змеям, обвившим сандал. Царь отрекается от обеих жён и отдаёт невесте царство, тело и волю; та берёт всё и становится женою по гандхарвскому обряду. Двадцать тысяч лет проходят в утехах — «измышлением Кандарпы, ради Индры». Затем она просит совершить ашвамедху, и Пуру, отдавший отцу молодость, приходит по первому зову и устраивает жертву. По её окончании царь сулит исполнить «возможное и невозможное», и тогда названо главное желание: увидеть миры Индры, Брахмы, Шивы и Вишну. Царь возражает тем самым доводом, каким когда-то отвечал Матали, — с земным телом на небо не ходят, — но в ответ слышит лесть, и притом правдивую.

Прежние жёны царя вступают в соперничество с дочерью Камы — и соперничают не любовью, а обликом, дарами и обетами. Та немедля доносит царю, и разгневанный Яяти велит Яду убить обеих. Яду отказывается, отвечая не чувством, а правилом: мать, сестра и дочь не подлежат убиению от сыновей и братьев, «даже если бы запятнаны были тысячею пороков». За это он проклят вторично. При этом сам царь тут же назван преданным созерцанию Вишну, а подданные его остаются нетленны и нестареющи — век, начатый именем, держится и тогда, когда сам государь уже пал.

Индра посылает Менаку поторопить дело, и дочь Камы грозит уйти, если царь не исполнит обещанного. Угроза поставлена не на страсти, а на слове: «прежнее благо станет пеплом». Царь честно называет причину своего отказа — он боится не за себя, а за подданных, которые, лишившись его, станут смертны, — и всё-таки соглашается. Далее следует долгое размышление о времени и деянии: рыба, олень и птица пойманы, несмотря на быстроту и зоркость; Время варит миры, как плод на дереве; деяние следует за совершившим, как тень за телом; светильник гаснет от истощения масла, а существо — от истощения деяния, и болезни лишь поводы. Царь ставит верный диагноз самому себе — вход беде открыл он сам, впустив лицедеев, — и прибегает за прибежищем к Кришне.