य इमां ब्रह्मविद्याममावास्यायां पठेच्छृणुयाद्वा यावज्जीवं न हिंसन्ति सर्पाः । अष्टौ ब्राह्मणान्ग्राहयित्वा तृणेन मोचयेत् । शतं ब्राह्मणान्ग्राहयित्वा चक्षुषा मोचयेत् । सहस्रं ब्राह्मणान्ग्राहयित्वा मनसा मोचयेत् । सर्पाञ्जले न मुञ्चन्ति । तृणे न मुञ्चन्ति । काष्ठे न मुञ्चन्तीत्याह भगवान्ब्रह्मेत्युपनिषत्
ya imāṃ brahmavidyāmamāvāsyāyāṃ paṭhecchṛṇuyādvā yāvajjīvaṃ na hiṃsanti sarpāḥ | aṣṭau brāhmaṇāngrāhayitvā tṛṇena mocayet | śataṃ brāhmaṇāngrāhayitvā cakṣuṣā mocayet | sahasraṃ brāhmaṇāngrāhayitvā manasā mocayet | sarpāñjale na muñcanti | tṛṇe na muñcanti | kāṣṭhe na muñcantītyāha bhagavānbrahmetyupaniṣat
«Кто прочтёт или услышит это знание брахмана в новолуние, того, покуда он жив, не повредят змеи. Восьмерых укушенных брахманов да освободит он травинкою; сотню укушенных — взглядом; тысячу укушенных — мыслью. Змей не отпускают в воде, не отпускают в траве, не отпускают в дереве. Так сказал владыка Брахма. Такова упанишада».
6237fa3b0ad1 · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Книга кончается, и кончается обещанием, о котором надо сказать со всею прямотою. Обещано, что читающий исцелит восьмерых укушенных травинкою, сотню — взглядом, тысячу — мыслью. Скажем прямо: этого не бывает.
Укушенный ядовитою змеёю не исцеляется ни травинкою, ни взглядом, ни мыслью; ему нужна сыворотка, и нужна скоро. Мы сказали это в начале книги и повторяем в конце, ибо тут обещание высказано в самом заманчивом виде и с точным счётом, что придаёт ему вид достоверности. Прибавим и то, что стоит заметить в самом построении обещания, ибо оно построено любопытно.
Восемь — травинкою; сто — взглядом; тысяча — мыслью. То есть чем больше число, тем тоньше средство: от вещи к взгляду, от взгляда к мысли. Построение это в индийской словесности встречается и означает восхождение по тонкости; и само по себе оно красиво.
Прибавим и последнюю строку, которая всего темнее: сарпан джале на мунчанти, «змей не отпускают в воде, ни в траве, ни в дереве». По-видимому, разумеется правило заклинателя: изгнанного змея нельзя отпускать туда, где он снова кого-нибудь укусит. Чтение это, если оно верно, показывает, что и тут думали не об одном своём: изгоняя беду, заботились, куда она денется.
Оглянемся на книгу целиком. Она есть заговор, и как заговор она недействительна; но она есть и памятник, и в ней есть три места, стои́щие чтения. Первое — сложенные руки Гаруды (1.1): царь птиц и гроза змей изображён с поклоном, и вся сила его обращена под ноги другому.
Второе — опись мира (2.16), где перечислено всё, что может повредить, и где видно, чем была жизнь того, кто это писал. Третье — то, что стои́т за пределами книги: Парикшит, укушенный Такшакой, не стал заговаривать яд, а сел слушать; и семь дней его сделались Бхагаватам.