Упанишады · Gaṇapati 8.1
॥
Деванагари
एकदन्ताय विद्महे वक्रतुण्डाय धीमहि । तन्नो दन्तिः प्रचोदयात्
Транслитерация (IAST)
ekadantāya vidmahe vakratuṇḍāya dhīmahi | tanno dantiḥ pracodayāt
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
एक-दन्ताय विद्महेeka-dantāya vidmaheоб однобивневом да ведаем
वक्र-तुण्डाय धीमहिvakra-tuṇḍāya dhīmahiо кривохоботном да помышляем
तत् नः दन्तिः प्रचोदयात्tat naḥ dantiḥ pracodayātда подвигнет нас Клыкастый
Литературный перевод
«Об Однобивневом да ведаем, о Кривохоботном да помышляем; да подвигнет нас Клыкастый».
Версия
0148c21f3a76 · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Приведена гаятри Ганапати — стих, составленный по образцу знаменитой солнечной гаятри Ригведы (3.62.10): «о Савитаре да помышляем... да подвигнет он наши разумения». Стоит разобрать три глагола, потому что они образуют лестницу, и лестница эта хороша.
Видмахе, «да ведаем» — от вид, «знать»: сперва узнать, что такой есть. Дхимахи, «да помышляем» — от дхи, «мысль, созерцание»: узнав, держать в мысли. Прачодаят, «да подвигнет» — от пра-чуд, «побуждать, толкать вперёд»: и пусть Он сам сдвинет нас.
Три ступени: знание, размышление, побуждение. И решающая, третья, не принадлежит молящемуся. Вот на это стоит обратить внимание, потому что оно есть, по существу, всё учение о милости, вложенное в один глагол. Первые два действия совершает человек: узнаёт и думает. Третьего он совершить не может — он может лишь просить, чтобы его подвигли.
Вайшнавская сторона на этом стои́т и говорит о том же во множестве мест. Гита прямо: «Я — сидящий в сердце всех; от Меня память, знание и их утрата» (15.15). И ещё определённее в конце: «Владыка пребывает в сердце всех и вращает все существа, как посаженных на колесо» (18.61); а затем следует просьба: «к Нему одному прибегни всем существом» (18.62).
Соотношение выходит то же самое, что в гаятри. Двигать — Его дело; наше — знать, помнить и проситься. Имена, кстати сказать, домашние и почти шуточные: «Однобивневый», «Кривохоботный», «Клыкастый». Стоит заметить, что в самой торжественной формуле книга называет своего Бога по внешним приметам, как называют родного, — и в этом больше близости, чем во всех отвлечённых определениях предыдущих частей.