Арджуна
अहो वः पौरुषं नास्ति न च वो ऽस्ति पराक्रमः ॥
यत्राभिमन्युः समरे पश्यतां वो निपातितः ॥
आत्मानम् एव गर्हेयं यद् अहं वः सुदुर्बलान् ॥
युष्मान् आज्ञाय निर्यातो भीरून् अकृतनिश्रमान् ॥
आहो स्विद् भूषणार्थाय वर्मशस्त्रायुधानि वः ॥
वाचश् च वक्तुं संसत्सु मम पुत्रम् अरक्षताम् ॥
aho vaḥ pauruṣaṃ nāsti na ca vo 'sti parākramaḥ ||
yatrābhimanyuḥ samare paśyatāṃ vo nipātitaḥ ||
ātmānam eva garheyaṃ yad ahaṃ vaḥ sudurbalān ||
yuṣmān ājñāya niryāto bhīrūn akṛtaniśramān ||
āho svid bhūṣaṇārthāya varmaśastrāyudhāni vaḥ ||
vācaś ca vaktuṃ saṃsatsu mama putram arakṣatām ||
«Увы, нет в вас мужества, и нет в вас доблести, коль Абхиманью в сече повержен на ваших глазах. Себя бы я корил, что я, распознав вас — столь слабых, малодушных, не явивших рвения, — всё же отбыл. Или же броня и оружие ваше — для красы, а речи — чтобы вещать в собраниях, у вас, не уберёгших моего сына?»
c1f6d76f71a4 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 15:30:04 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Гнев достигает предела горечи: «bhūṣaṇārthāya varmaśastrāyudhāni… vācaḥ ca vaktuṃ saṃsatsu» — обвинение, что доспехи их лишь напоказ, а доблесть — только в речах на собраниях. Это несправедливо, и читатель знает, что соратники бились отчаянно; но горе не судит трезво. Знаменательно, что Арджуна не щадит и себя — «ātmānam eva garheyam». Слова эти — крик раны, не приговор. Стих учит отличать речь горя от речи истины: скорбящий может бросить ближним то, чего они не заслужили, и любящему надлежит выслушать боль, не приняв её несправедливость за правду.