дыры — лишь в жемчуге, острота — лишь во взглядах, горечь — лишь во вкусе, «общее» — лишь в родовых понятиях, дурной цвет — лишь у серебра. Там все, хоть и — россыпи достоинств, пребывают «освобождёнными» — как жемчуг. А город там — как рассвет, с восточной стеной-«зарёй»; как праздничное место, с самоцветными арками; как солнце, с большими улицами, где кони-лучи; как пляска Хары, с большими башнями-«хохотом»; как восход солнца, с опочивальнями, сияющими самоцветами; как Нараяна, в золотом покрове — с золотыми кровлями; как блаженство Брахмана, с рядами освобождённых — жемчужными нитями; как отряд доброго полководца, с далёкими башнями; как стая чакор, с лунным камнем на коньках крыш; как гора самоцветов, с разными самоцветными дворами; как Хара, с дворами, где всегда праздник Умы.