Upanishads · Rāmarahasya 2.79
॥
Devanāgarī
स्वाहान्तो मन्त्रराजोऽयमष्टाविंशतिवर्णकः । अन्ते तारेण संयुक्त एकोनत्रिंशदक्षरः
Transliteration (IAST)
svāhānto mantrarājo'yamaṣṭāviṃśativarṇakaḥ | ante tāreṇa saṃyukta ekonatriṃśadakṣaraḥ
Word-by-word
SanskritIASTMeaning
स्वाहा-अन्तः मन्त्र-राजः अयम्svāhā-antaḥ mantra-rājaḥ ayamоканчивающийся «сваха» — этот царь мантр
अष्टाविंशति-वर्णकःaṣṭāviṃśati-varṇakaḥв двадцать восемь слогов
अन्ते तारेण संयुक्तःante tāreṇa saṃyuktaḥв конце с «ом» соединённый
एकोन-त्रिंशत्-अक्षरःekona-triṃśat-akṣaraḥв двадцать девять слогов
Translation
«Оканчивающийся ‘сваха’ — этот царь мантр в двадцать восемь слогов; в конце с ‘ом’ соединённый — в двадцать девять слогов».
Version
88aa37db9ca5 · published Aug 2, 2026, 4:48:11 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Счётный стих; отметим в нём то, что видно только под конец главы.
Мы идём по длинам: один слог, два, три... и вот двадцать восемь, двадцать девять.
Вдумайтесь, что этот счёт делает с читателем.
Он **утомляет** — и в этом, кажется, есть свой умысел.
Замечу, что книга сама скажет об этом дважды: сперва прямо, в тридцать восьмом стихе («что толку во многих мантрах?»), а потом — самим этим утомлением.
Вдумайтесь: тот, кто дочитал перечень до двадцати девяти слогов, **на себе** узнал, каково гнаться за полнотой.
Отметим, что так учат многие книги этого рода.
Они не спорят с усердием, а **дают ему выдохнуться**; и когда читатель уже не может, ставят простое слово.
Замечу, что и Гита поступает так же.
Восемнадцать глав она разбирает пути — жертву, знание, отречение, гуны, — и лишь в самом конце говорит: «**оставь все дхармы**» (18.66).
Сказанное в начале, это прозвучало бы легкомысленно; сказанное в конце — как отдых.