उपनिषद् · Paiṅgala 2.12
॥
देवनागरी
ईशाज्ञया मायोपाधिरव्यक्तसमन्वितो व्यष्टिकारणशरीरं प्रविश्य प्राज्ञत्वमगमत् । प्राज्ञो विच्छिन्नः पारमार्थिकः सुषुप्त्यभिमानीति प्राज्ञस्य नाम भवति
लिप्यंतरण (IAST)
īśājñayā māyopādhiravyaktasamanvito vyaṣṭikāraṇaśarīraṃ praviśya prājñatvamagamat | prājño vicchinnaḥ pāramārthikaḥ suṣuptyabhimānīti prājñasya nāma bhavati
शब्दशः अर्थ
संस्कृतIASTअर्थ
ईश-आज्ञया माया-उपाधिःīśa-ājñayā māyā-upādhiḥпо повелению Владыки, имеющий майю приставкою
अव्यक्त-समन्वितःavyakta-samanvitaḥнепроявленным сопровождаемый
व्यष्टि-कारण-शरीरं प्रविश्यvyaṣṭi-kāraṇa-śarīraṃ praviśyaвойдя в отдельное причинное тело
प्राज्ञत्वम् अगमत्prājñatvam agamatстал Праджней
प्राज्ञः विच्छिन्नः पारमार्थिकःprājñaḥ vicchinnaḥ pāramārthikaḥПраджня, отсечённый, конечный
सुषुप्ति-अभिमानी इतिsuṣupti-abhimānī itiмнящий себя глубоко спящим — так
प्राज्ञस्य नाम भवतिprājñasya nāma bhavatiимена Праджни
अनुवाद
«‘По повелению Владыки [сознание], имеющее майю приставкою и сопровождаемое непроявленным, войдя в отдельное причинное тело, стало Праджней. Праджня, отсечённый, конечный, мнящий себя глубоко спящим — таковы имена Праджни’».
संस्करण
8677dbf498c8 · प्रकाशित 2 अग॰ 2026, 6:58:36 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Отметим имя третьего: праджня, «Знающий» — душа в глубоком сне без сновидений.
Вдумайтесь, отчего спящий без снов назван знающим.
Замечу, что причина в том, что там нет ни двойственности, ни забот; и Мандукья говорит о нём: «там нет ничего желаемого, там не видят снов» (5).
Отметим слово, поставленное тут особо: парамартхика, «конечный, подлинный».
Вдумайтесь: из трёх состояний это названо подлинным.
Замечу, что вот здесь и надо остановиться, потому что учение это на первый взгляд странно.
Вдумайтесь: подлинное — это то, что бывает с человеком, когда он спит без снов?
Отметим, что рассуждение таково: в бодрствовании и в сновидении есть двое — видящий и видимое; а в глубоком сне двоих нет, есть один.
Вдумайтесь, отчего мы этого не принимаем.
Замечу простое возражение: в глубоком сне ничего не происходит.
Вдумайтесь: если бы это было конечным состоянием, то освобождение было бы обмороком навсегда, и стремиться к нему незачем.
Отметим, что и книга это чувствует: она сама назвала пятую оболочку — ту самую, что в глубоком сне, — незнанием своей природы (2.8).
Вдумайтесь: как же то, что соткано из незнания, может быть подлинным?
Замечу, что мы читаем иначе: в глубоком сне двоих не видно — не потому, что их нет, а потому что спишь.