पद्मपुराण

Судева, дочь владыки Каши, — жена Икшваку; однажды царь уходит с нею в лес и бьёт зверя за зверем. Перед ним оказывается вепрь со стадом. Прежде он всегда убегал от ловцов — от смерти тайком, ради поживы, — но этому царю, «пришедшему в образе Кешавы», решает дать бой: гость по бою должен быть принят. Жена перечисляет всё, чем держится на нём стадо, и просит уйти в пещеру; не убедив, она отсылает детей и остаётся с мужем. Дети уходить отказываются: оставивший мать и отца идёт в ад. Всё стадо встаёт в боевой строй.

Икшваку приводит на берег Ганги четырёхчастное войско, ловцов и псов; перед описанием бойни дана долгая картина красоты горы. Вепрь принимает облаву как битву: рвёт петли, топчет коней и слонов, теснит самого царя. Ловцы и вепри истребляют друг друга. Оставшись с женою и несколькими внуками, вепрь отказывается бежать и излагает свою дхарму: битва — тиртха, и шаг по ней равен омовению в Ганге, а бегство видят все три мира. Жена отвечает, что связана с ним любовью и близостью, и остаётся умирать вместе с сыновьями.

Икшваку, видя своё войско разбитым, сам идёт на вепря; тот сбивает под ним коня, и царь, перейдя на колесницу, добивает его палицей. Боги проливают дождь цветов и сандала, и на глазах у победителя убитый становится четырёхруким, восходит на небо дивной колесницей и вновь делается царём гандхарвов, каким был до того, как попал в вепрью утробу.

Овдовев, веприца решает уйти путём мужа, но сперва спасти четверых детёнышей. Старший сын отказывается уходить — оставивший отца и мать идёт в ад, — и остаётся с нею; трое младших уходят в горную чащу. Сын сражается, поставив мать за спину, и гибнет от стрелы Икшваку; мать встаёт над его телом и обращает войско в бегство. Царь отказывается её убивать: убийство женщины — грех. Но ловец Джхараджхара стреляет сам; она сражает его рылом, а он, падая, рассекает её мечом.

Судева подносит умирающей веприце воду, и та отвечает человеческой речью. На вопрос, кто она и кто был её муж, веприца рассказывает: он был гандхарв Гитавидьядхара, чьё пение на Меру мешало подвигу Пуластьи. Отшельник просил уйти, певец отказался — лес общий; уступил и ушёл сам Пуластья. Приняв уступку за испуг, певец стал приходить к нему в облике вепря и изводить его, пока не выдал себя пением, и был проклят на вепрью утробу. Оказалось, что действовал он по поручению Индры; тот и вымолил срок избавления — смерть от руки будущего царя Икшваку.

Веприца объясняет, что память вернулась к ней от воды, поднесённой царицей, и рассказывает свою прежнюю жизнь. Она была Судева, дочь брахмана Васудатты из Калинги; отец, не желая расставаться, отдал её сироте Шивашарману с условием жить в его доме. Гордая красотой и родительским достатком, она не сказала мужу ни ласкового слова, и тот молча ушёл, ни разу её не попрекнув. Мать выводит из этого домашний устав своего времени: сына надо корить, дочь, невестку, ученика и жену — бить, а девочку выдавать замуж до восьми лет, чтобы её грех не пал на родителей.

Обещанное сказание об Уграсене, царе Матхуры: он женится на Падмавати, дочери видарбхского царя Сатьякету, и живёт с нею в редком взаимном согласии. Отец с матерью тоскуют по дочери и присылают послов; Уграсена из обходительности отпускает жену. В отчем доме она снова становится словно девочкой и беззаботно веселится с подругами в лесах и рощах: «счастье отчего дома труднодоступно в доме свёкра — когда ещё будет такое?»

Падмавати с подругами резвится у горного пруда. Пролетающий дайтья Гобхила видит её сверху, узнаёт, что она жена Уграсены и «недоступна мужам», и решает обойти невозможное: приняв морочный облик её мужа, он садится под ашокой и поёт. Она идёт на песню, недоумевает, как муж оказался здесь, но, устыдившись собственной беззаботности, подходит — и обманщик уводит её. Правду она узнаёт по телесной примете, которой обманщик не знал, и в гневе заносит проклятие.

Гобхила не отпирается: чужое добро и чужих жён он берёт силою — таков обычай дайтьев; и сам называет три силы, которых боятся дайтьи, — брахман, Хари и верная жена. Затем он читает Падмавати длинную лекцию о дхарме огня, слуги, сына и жены, чтобы вывести из неё обвинение: ты оставила мужа, ты распутница, покажи свою силу. Она отвечает точно: её привёз отец, отпустил муж, пришла она не из похоти и была обманута обликом мужа. Он отвечает софизмом, отвергает её проклятие как бессильное, объявляет, что от него родится сын, потрясающий три мира, и уходит; царская дочь остаётся плакать на земле.

Падмавати рассказывает всё подругам, те — матери, мать — отцу; беду утаивают от мужа, и Уграсена встречает жену с радостью. Плод растёт, внушая страх мирам; она пытается его скинуть, а плод заговаривает и называет себя Каланеми, убитым некогда Вишну, — так рождается Камса. Досказав эту повесть, мать Судевы выводит из неё приговор собственной дочери, и родня изгоняет её. Судева нищенствует с черепком в руке, приходит в город Ванастхалу и просит подаяния у дома, который оказывается домом её оставленного мужа Шивашармана; его вторая жена Мангала велит её накормить.

Шивашарман называет нищенку своей женой и просит Мангалу принять её по чести; та омывает, кормит и убирает её. От этой доброты у Судевы разрывается сердце: она вспоминает всё, чего мужу не сделала. Дальше — посланцы Ямы, перечень адов и череда звериных рождений вплоть до веприцы. Оканчивая рассказ, она просит у царицы заслугу хотя бы одного дня служения мужу; Икшваку говорит «вызволи её», и царица отдаёт заслугу целого года. Судева тут же обретает дивный облик и восходит на небо.

Индре не по себе от твёрдости Сукалы, и он призывает Каму — «ради прихоти» — сбить её с пути. Кама хвалится, что живёт во всех членах женщин и что сила у них лишь в теле; сам Индра принимает облик красавца, ходит за нею повсюду и посылает сводню. Та уговаривает: муж ушёл, жив он или нет — неизвестно, молодость проходит, бери своё. В ответ Сукала излагает долгое рассуждение о теле как о доме, который строят, обмазывают, подновляют и бросают, о старости, распаде и червях, и заканчивает главным: наслаждение длится мгновение, а зуд возвращается. «Покажи мне небывалое — иначе ступай в своё место».

Выслушав от посланницы ответ Сукалы, Индра поражён: «слова, омытые водами рассуждения; она была бы в силах нести бремя трёх миров», — и уже отговаривает Каму. Тот, не слышавший её сам, настаивает: растоплю, как масло от огня. Они идут вместе с Рати и посланницей; Кама принимает дивный облик, но Сукала, устремлённая созерцанием на стопы мужа, не видит в красавце ни красоты, ни достоинств — как вода на лепестке лотоса, не смешивающаяся с листом. Назвав своё тело опустевшей деревней, она входит в дом, чтобы узнать намерение пришедшего.

Индра отговаривает Каму: у Сукалы лук — дхарма, стрела — знание, и она способна победить его в схватке. В подтверждение он вспоминает и своё посрамление — проклятие Гаутамы, — и силу чистых жён: Анасую, остановившую солнце, Савитри, отбившую мужа у Ямы. Но Каму держит уже страх насмешки: «скажут, что меня победила женщина». Он созывает войско — Криду, Прити, Макаранду, ветры, — велит выстроить морочный сад наподобие Нанданы и выступает вместе с царём богов.

Пока Кама с Индрой идут к Сукале, Правда говорит с Дхармой: жилища её — подвижник, брахман, верная жена, честный царь, и с нею в этих домах живут терпение, невреждение, милость и достаток. Кама уже сжёг такие дома — Вишвамитру, Ахалью, многих молчальников и жён; осаду он ведёт по-военному, с лазутчиками-грехами и воеводами-ложью. Сатья просит не допустить его. Дхарма находит средство без оружия: посылает Праджню в облике птицы возвестить, что муж вернётся через семь дней, — и Сукала исполняется ликования.

Крида приходит к Сукале в облике женщины, у которой тоже ушёл муж, и своим сходством добывает доверие. Затем зовёт её не на праздник, а в тиртху «ради заслуги» — и приводит в морочный лес, устроенный весною для обольщения. Туда являются Индра и Кама. Индра требует показать мужскую силу, а Кама отвечает, что тела у него нет вовсе: сожжённый Махадевой, он действует чужими телами и чужой памятью — оттого и зовётся Смара. Войдя в тело Индры, он берёт тело Сукалы на прицел.

В морочном лесу оружие Камы оказывается бессильным: Сукала не чует благоуханий и не вкушает соков, а цветочный витязь Макаранда стекает каплею на землю, где его поедают мухи под смех птиц. Рати и Прити уговаривают её насладиться — она отвечает, что желание и приязнь её там, где муж, — и уходят пристыжённые. Индра является сам; Сукала называет поимённо свою охрану: Дхарма, Правда, Покой, Терпение, Разумение, Обуздание, — «узы, рождённые из моих же достоинств», — и грозит спалить пришедшего. Индра с Камой уходят, а она возвращается в свой дом, состоящий из всех тиртх и всех жертв.

Крикала возвращается домой, обойдя все тиртхи и радуясь, что насытил предков, — но некто громадный телом останавливает его, связав его дедов, и объявляет: плода нет. Оставивший чистую жену губит весь плод своей дхармы; у кого в доме святая жена, там и боги, и реки, и жертвы, и все тиртхи, а дом лишённого жены становится лесом. Шраддха, поднесённая без хозяйки дома, — краденая, и вкусившие её деды названы ворами. «Нет тиртхи, равной жене; и какая дхарма творится без жены, та и бесплодна».

Дхарма велит Крикале вернуться домой, утешить жену и совершить шраддху её рукою — тогда и придёт плод паломничества; жертвы удаются лишь тогда, когда в доме есть хозяйка. Крикала возвращается, Сукала благословляет его, и они впервые совершают обряд вдвоём. Являются предки, боги и гандхарвы; на вопрос, за чью заслугу дан дар, боги отвечают: за её. Крикала просит преданности богам, любви к правде и одного пути с женою и предками. Над ними проливается дождь цветов, гандхарвы поют. Сказание названо «тиртха-жена», и его плоды обещаны всем сословиям.

На просьбу изложить «тиртху родителей» начинается новая повесть. На Курукшетре живёт Сукарман, сын Кундалы, который день и ночь ходит за престарелыми отцом и матерью и у них же учится. В то же время брахман Пиппала три тысячи лет подвизается в Дашаранье: муравейник вырастает над ним, змеи жалят его напрасно, тело исходит пламенем. Боги дают ему дар — покорность всего мира и сан видьядхары; проверив дар, он думает: «нет в мире равного мне». Тогда журавль на берегу озера говорит ему, что власть над вещами — знание лишь «ближнее», а мальчик Сукарман, не давший ни дара и не ходивший ни в одну тиртху, знает и дальнее. И отсылает спросить у мальчика, кто он сам такой.