नारद पुराण

Тарпан описан как единственная работа, которую живой может сделать для умерших: не молитва и не жалость, а точное действие — вода, куши, сезам, — и потому названо число: сколько зёрен, столько тысяч лет. За предков «в дурной участи» может сделать только рождённый в их роду; но и уже блаженным тарпан не лишний. Дальше устав расписан по сосудам и веществам — глина, медь, серебро, золото, аргхья из восьми составов, — и посреди счёта поставлена трезвая оговорка: кто при достатке скупится на полноту, тот плода не получает и назван враждебным богам. Лестница «видеть — коснуться — почтить» кончается омовением гхи, и вода Ганги приравнена к нему: дорогое и доступное сравнены прямо. На берегу устанавливают вместе Вишну, Шиву, Сурью, Дургу и Брахму, лепят лингамы из береговой глины и тут же опускают их обратно в реку — обряд сделан из того, что под рукою. Облик реки описан с четырьмя руками и знаком безбоязненности, с сердцем, влажным от сострадания. Затем меры земли до локтя и шеста, даяния по мирам — пища к Вишну, сезам к Шиве, самоцветы к Брахме, — и последним, подробнее всех прочих даров, сад: по породам деревьев, вплоть до жасмина и паталы; плод его сочтён по числу цветов, плодов и семян.

Мохини благодарит за услышанное о величии реки и тут же просит дальше — устав даяния коров. Меры расписаны тремя разрядами, в четыре бхары, в две и в одну, и всё это «по достатку дома»; но тут же оговорка: кто может дать по первому образцу, а даёт по третьему, тот плода лишается — строг не размер, а честность в определении собственных сил. Изваяние собрано из съедобного и драгоценного вперемешку: тростник вместо ног, свежее масло вместо вымени, жемчужины вместо глаз, сапфиры вместо зрачков, ларцы благовоний вместо ноздрей. Призывание сводит в один образ Лакшми всех богов и свадху предков со свахою жертвы, а просят при этом лишь о мире и об отвращении греха — ни о каком богатстве, хотя даётся именно богатство. Десять коров названы по веществу: патока, гхи, сезам, вода, молоко, мёд, сахар, простокваша, самоцветы и десятая «по самому существу»; жидкое собирают в кувшины, сыпучее ссыпают грудою. Место указано в порядке возрастания — тиртха, свой дом, берег реки, — и дом поставлен наравне с тиртхою. Кончается глава короткой мантрой, какую можно унести с собою: «Ом, Ганге, Нараяни, Шиве поклон, поклон», — и обещанием: в конце года река предстаёт в зримом облике; просящий получает просимое, а не просящий — освобождение.

Мохини перечисляет своё положение без жалоб — оставлена родичами, разлучена с мужем, лишена сына — и просит прибежища у того самого человека, который её проклял. В ответ изложен обет ночного вкушения: шесть правил, среди которых правда стоит между едою и постелью, и оговорка о том, ради чего всё прочее, — «да избегает жадности языка»; а весь месяц без мёда и мяса, ибо обряд одного вечера не стоит ничего, если следующий день живут по-прежнему. Затем обряд десятого дня джьештхи, названный для мужчины и женщины равно, и всё в нём считается десятками — десять видов почитания, десять погружений, десять пригоршней, — отвечая десяти грехам: трём телесным, четырём речевым и трём умственным, среди которых названа «приверженность неправде», то есть не заблуждение, а упорство в нём. Отсюда и имя праздника: «Уносящая десять». Изваяние велено делать золотом, а не имеющему — глиною, а совсем неимущему — начертить мукою на земле; из золота или муки лепят рыб, черепах и лягушек и пускают в воду. Гимн зовёт реку врачевством и лучшим из врачей и кончается не именами, а положением тела: Ганга впереди, по бокам, со всех сторон. Различие Вишну и Рудры, Ганги и Гаури названо скудоумием. Дальше — правила о смерти в Ганге и о костях, приносимых в десятидневный срок, межевание берега, лона и поля, запрет принимать дары в тиртхе и вывод о торговле святыней: продающий Гангу продаёт Вишну, а с Ним и все три мира.

Гатха предков сказана без прикрас: многие сыновья желанны затем, что хоть один дойдёт до Гаи. Место названо по асуре, а не по богу, — пурана не скрывает, что святыня стоит на теле поверженного, и слово Хари о «благой душе» в этом теле оговаривает главное. Далее рассказано, как Прародитель отдал Гаю брахманам, а те взяли лишнее из жадности и были прокляты на три поколения без учёности и достатка; проклятие не отменено, но переведено в служение. Сердце главы — сказание о царе Вишале, который пришёл сюда просить сына и увидел в небе троих: белого, красного и чёрного, отца, деда и прадеда. Различены они не по родству, а по делам, и белый называет вину своих прямо; решает одна произнесённая формула — «предков, дедов и прадедов ублажаю», — названы все трое разом, и потому все трое спасены. Вывод сказан жёстко: даянием пинды сын извлекает и отца-брахманоубийцу. Затем царь усопших просит о том же у чужого человека, купца, и тот подносит пылью, без сезама, — тем, что было под рукою. Дальше идёт дорожник по местам Гаи, названным по тем, кто здесь стоял: Матанга, Панду, Махадева; знаком святости служат следы коровы с телёнком, которые видны и ныне. Кончается глава строкою, возвращающей к началу: приносящий пищу в Гае делает предков «имеющими сына» — не они дают ему сына, а он даёт им себя.

Устав начинается с точного указания места на самой скале — подножие, большой палец, Прета-шила, — ибо пришедшему издалека с горем надо знать, где встать. Мантры коротки и все об одном: да погибнет грех, рождённый умом, речью и телом. Первое приношение делают двум псам Ямы, тёмному и пёстрому, с прямой просьбою: да будут невредящими; устав не скрывает страха, а даёт ему обряд. Призывают сперва Кавьявалу, Аналу, Сому, Яму, Арьямана и сонмы Агнишваттов, и лишь затем «моих предков». Обычные препятствия сроков сняты: ни добавочный месяц, ни зашедшие светила не отменяют шраддхи в Гае, а пинду велено давать «лишь горстью муки». Сердце главы — долгий перечень поминаемых, открывающийся теми, «у кого нет участи»: младенцы с непрорезавшимися зубами, погибшие в утробе, сожжённые и несожжённые, убитые молнией, зверьём и ворами, умершие от петли и убившие себя сами, ушедшие в звериное, птичье и древесное лоно, слепорождённые, хромые, безобразные, «знаемые и незнаемые», — и всем одна и та же формула, никому не меньше. Кончается круг размыканием: «от Брахмы и до пучка травы». Дальше — обряды второго дня, Манаса северное и южное, мантра Солнцу, где перечислены все светила, и Пхальгу-тиртха, названная превыше Ганги, ибо та вода со стоп, а здесь Сам Гададхара в жидком облике.

Дело третьего дня начинается в Брахма-сарасе, и полив манговых деревьев назван делом двойной пользы: живо дерево — и утолены предки; а стих о поливающем прибавлен как бы вскользь — «не должен быть презираем мудрыми». Приношение воронам сделано по сторонам света: птицы, слетающиеся к оставленной пище, признаны посланцами хранителей мира. Дальше перечислены стопы — Вишну, Рудры, Брахмы, Луны, Истины, Солнца, Картикеи, Агастьи и оба огня, домашний и южный, — с разными плодами и без спора о старшинстве. Сердце главы — три случая, решаемых одинаково: устав не уступает даже явившемуся отцу. Бхарадвадже из камня протягиваются две руки, белая и чёрная, и мать его отвечает «с ясным лицом», без оправданий; он даёт обоим по порядку — сперва владельцу поля, затем давшему семя. Бхишма и Рама кладут пинду на землю, а не в протянутую руку, и отцы не гневаются, а хвалят: «в смысле шастры ты непоколебим», ибо рука не дала бы им ничего. Обещание Дашаратхи Раме кончается перечнем: спасение мыслится не в одиночку, а со всеми людьми Айодхьи и вместе с червями и насекомыми. Кончается глава именами мест, объяснёнными по оставшемуся следу, и словом обо всех рождённых — потом, из яйца и из чрева.

Пятый день в Гаялоле и гимн Акшая-вате; повесть об асуре Хети и о том, как Вишну стал Гададхарой; три сандхьи у тиртх Гаятри, Савитри и Сарасвати; обход святынь — шесть Гай, Мундаприштха, Брахма-йони, Бхасмакута, Претакута и Гридхракута; мантры при поднесении пинды в руку Джанарданы; перечень падших и очищение пеплом Гая-колодца.

Мохини просит поведать о Каши. Границы Авимукты в йоджанах и в нади тела; объяснение имени «Неоставленный»; плоды жизни и смерти в этом поле для всех — от брахмана до муравья; шёпот мантры в ухо умирающему; Маникарника, лестница плодов от цветка до музыки и святыни у слияния Вараны, Аси и Ганги.

Продолжение Каши-махатмьи: четыре имени Криттивасешвары по четырём югам; почитание Шивы по четырнадцатым дням всех месяцев года; озеро Гханта-Карна и Дандакхата; богиня Лалита и плоды служения ей; предание о том, как ракшасы бросили лингам от крика петуха, — Вимукта; круги города и заключение о паломничестве.

Месяцы паломничества, поделённые между богами, сиддхами, гандхарвами, якшами, змеями и пишачами; обряд паломника, пять Гаури и винаяки; одиннадцать чандик, охраняющих город; три реки и Капаламочана; разложение слога Ом по святыням; Капила-озеро, названное по коровам, бежавшим от пожара, и перечень лингамов Авимукты.

Ганга, текущая в Каши на север: тиртхи всех миров сами приходят сюда омыться. Пять рек и тиртха Панчанада — её имена по четырём югам, плоды омовения, шраддхи и даров; песнь предков в мире Ямы; заключение Каши-махатмьи с плодом слушания и запретом передавать её клеветнику.

Начало Пурушоттама-махатмьи: страна Уткала на берегу южного океана и поле, превосходящее все тиртхи; лицо Кришны, на которое приходят смотреть; царь Индрадьюмна, установивший Санкаршану, Кришну и Субхадру. На вопрос Мохини — что было здесь прежде — следует рассказ о вопросе Шри на Меру, о негибнущем баньяне и о сапфировом изваянии, скрытом песками по жалобе Ямы.

Царь не знает, из чего изваять образ — из камня, дерева или металла, — и, почтив Пурушоттаму по уставу Панчаратры, славит Его по четырём вьюхам и всем нисхождениям. Долгая исповедь круговорота: тысячи рождений, чрево, старость, ад, водяное колесо; и просьба не об избавлении, а о том, чтобы преданность осталась целой в любом рождении.

Плод славословия и запрет передавать его недостойному. Господь является Индрадьюмне во сне и указывает дерево, что бьётся прибоем и не колеблется; царь идёт один с топором и рубит его. Вишну и Вишвакарман приходят в облике брахманов, и в один миг создаются три образа — Кришна, Ананта-Баларама и золотая Субхадра. Уговор о семи днях под навесом в ашадху, дар царю и освящение изваяний в храме.

Когда идти в Пурушоттаму и как совершать Панчатиртхи: озеро Маркандеи и Шива, баньян желаний, Гаруда, затем Баларама, Кришна и Субхадра с их мантрами и плодами. Поклон и сокрытому сапфировому образу. Далее — величие Нарасимхи: почитание, открытое всем сословиям и женщинам, броня-кавача, знахарские и заклинательные обряды старого пласта.

Святыни поля Пурушоттамы: Ананта-Васудева, белый Швета-Мадхава у Швета-Ганги и Матсья-Мадхава. Имена и мера баньяна по четырём югам, Сваргадвара у моря. Восьмислоговая мантра, объяснение имени Нараяны и двадцатикратное «Нараяна — высшее»; ньяса по телу, броня из десяти имён по сторонам света и подробный устав омовения и насыщения предков.

Обряд на берегу океана: чертёж града в локоть с восьмилепестковым лотосом, очищение тела огненным и лунным слогами, ньяса восьми слогов по членам и четырёх вьюх по телу. Призывание, подношения от воды для стоп до яств, расстановка вьюх, оружия, Шри и хранителей сторон по лепесткам, восемь мудр, счёт повторений и отпущение — и оговорка для тех, кто мантр не знает.

Плоды омовения и даяния в океане, царе тиртх. На вопрос Мохини, отчего море солоно, — рассказ о семи океанах, детях Радхики, и о её проклятии; Кришна смягчает его, оставаясь при них. Затем тайна из тайн: Кришна как источник всех нисхождений и бескачественная Голока, и вслед за нею счёт санкхьи — пуруша, пракрити, самость, стихии, яйцо Брахманды и творение Брахмы.

Голока и её обитатели; двурукий отрок со свирелью, сияющий на груди Радхи, и неразличимость Их двоих. Как явился четырёхрукий образ и кому он был передан; игра, в которой Радха приняла облик Шивы, а Кришна — облик Богини. Радха как Лакшми, Савитри, Сарасвати и Ганга, Сати и Парвати; учение о неуказуемом, о дживе как частице, два рода прибегших и шестнадцатислоговая мантра сакхи-бхавы.

Озеро Индрадьюмны и семь дней, когда все воды земли приходят в Пурушоттаму. Годовой круг праздников — Дашахара, качели в пхальгуну, сандал в вайшакху, великая джьяиштхи; долгий перечень тиртх, гор и рек, который не равен одному взгляду на Кришну. Затем само омовение: помост под жёлтой тканью, все четыре сословия у воды, гул инструментов, словно рёв океана, и боги, льющие с неба воду небесной Ганги.