Упанишады · Prāṇāgnihotra 4.7
॥
Деванагари
वाराणस्यां मृतो वापि इदं वा ब्रह्म यः पठेत् । एकेन जन्मना जन्तुर्मोक्षं च प्राप्नुयादिति मोक्षं च प्राप्नुयादित्युपनिषत्
Транслитерация (IAST)
vārāṇasyāṃ mṛto vāpi idaṃ vā brahma yaḥ paṭhet | ekena janmanā janturmokṣaṃ ca prāpnuyāditi mokṣaṃ ca prāpnuyādityupaniṣat
Пословный перевод
СанскритIASTЗначение
वाराणस्यां मृतः वा अपिvārāṇasyāṃ mṛtaḥ vā apiв Варанаси умерший или же
इदं वा ब्रह्म यः पठेत्idaṃ vā brahma yaḥ paṭhetэтот брахман кто прочтёт
एकेन जन्मना जन्तुःekena janmanā jantuḥодним рождением существо
मोक्षं च प्राप्नुयात् इतिmokṣaṃ ca prāpnuyāt itiосвобождения достигает
Литературный перевод
«Умерший в Варанаси или же прочитавший этого брахмана — одним рождением существо достигает освобождения, достигает освобождения. Такова упанишада».
Версия
38d8c7daa02e · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Книга кончается приравниванием: умереть в Каши или прочесть эту книгу. О приравниваниях такого рода говорилось при чтении Махавакьи (p25), и там было сказано главное: они держатся не на подсчёте, а на общности предмета. Стоит, однако, разобрать здешнее особо, ибо оно устроено любопытно.
Умереть в Каши может не всякий: надо туда добраться, а прежде — иметь на то средства и время. Прочесть может всякий грамотный, а услышать — и неграмотный. То есть приравнивание тут уравнивает в правах: то, что доступно немногим, объявлено равным тому, что доступно всем.
Приём этот мы встречали во всех книгах подряд и всякий раз отмечали как лучшее в них: «или иным» в Бхасма-джабале (2.46), «какую-нибудь корову с верою» в Рудракша-джабале (3p13), «отрок ли, юноша ли» там же (3p11). Скажем, впрочем, и о том, что тут принять нельзя. Обещание освобождения экена джанмана, «одним рождением», за одно чтение есть обещание непомерное; и о мере таких обещаний говорилось не раз.
Оглянемся теперь на всю книгу и скажем, что в ней. Она невелика и устроена как перенос: обряд, требовавший имущества и жрецов, перенесён в тело, где всё это есть у всякого. Пища стала возлиянием, дыхания — божествами, четыре огня — жертвенниками, вся жизнь — одним обрядом от рождения до смерти.
Лучшее в ней три места. Камах пашух, «желание — жертвенное животное» (4.4), — чем разом снято старое затруднение о закланиях. Смритир дая кшантир ахимса на месте жертв с женою (4.3) — нрав, вставленный в обряд, а не поставленный вместо него. И авабхритам маранат, «завершительное омовение — от смерти» (4.5), — чем жизнь названа единым посвящением, имеющим вход и выход.
Стих же, объясняющий всю книгу, стои́т не в ней, а в Гите: ахам ваишванаро бхутва... пачамй аннам чатурвидхам, «Я, сделавшись Вайшванарою, перевариваю пищу четырёх родов» (15.14). Переваривает не огонь, а Тот, кто в нём; и оттого еда, о которой тут столько сказано, есть не отправление, а встреча.