ततश् चतुर्दिशं सैन्यैर् द्रुपदस्याभिसंवृतः ॥
निर्दहन् क्षत्रियव्रातान् द्रोणः पर्यचरद् रणे ॥
हत्वा विंशतिसाहस्रान् क्षत्रियान् अरिमर्दनः ॥
दशायुतानि तीक्ष्णाग्रैर् अवधीद् विशिखैः शितैः ॥
सो ऽतिष्ठद् आहवे यत्तो विधूम इव पावकः ॥
क्षत्रियाणाम् अभावाय ब्राह्मम् आत्मानम् आस्थितः ॥
tataś caturdiśaṃ sainyair drupadasyābhisaṃvṛtaḥ ||
nirdahan kṣatriyavrātān droṇaḥ paryacarad raṇe ||
hatvā viṃśatisāhasrān kṣatriyān arimardanaḥ ||
daśāyutāni tīkṣṇāgrair avadhīd viśikhaiḥ śitaiḥ ||
so 'tiṣṭhad āhave yatto vidhūma iva pāvakaḥ ||
kṣatriyāṇām abhāvāya brāhmam ātmānam āsthitaḥ ||
Затем, со всех четырёх сторон окружённый войсками Друпады, испепеляя сонмы кшатриев, Дрона странствовал по битве. Убив двадцать тысяч кшатриев, сокрушитель врагов ещё сто тысяч перебил острыми, наточенными стрелами. Он стоял в битве, напрягшись, как бездымный огонь, ради истребления кшатриев утвердившись в брахманской [сущности] своего «я».
a871cfb108f8 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 17:08:17 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Дрона предстаёт «бездымным огнём» — чистым, неудержимым испепелением: образ грозного величия на самом краю гибели. Знаменательно горькое противоречие — «брахманская суть» обращена «на погибель кшатриям»: тот, чьё призвание учить и хранить, стал орудием истребления. Стих учит, что дар, поставленный на службу войне, оборачивается против собственной природы; и зрелище этой мощи — не торжество, а предвестие падения, ибо сила, изменившая своему назначению, готовит себе же конец.