ततो ऽस्य केशान् सव्येन गृहीत्वा पाणिना तदा ॥
पार्षतः क्रोशमानानां वीराणाम् अच्छिनच् छिरः ॥
न हन्तव्यो न हन्तव्य इति ते सर्वतो ऽब्रुवन् ॥
तथैव चार्जुनो वाहाद् अवरुह्यैनम् आद्रवत् ॥
उद्यम्य बाहू त्वरितो ब्रुवाणश् च पुनः पुनः ॥
जीवन्तम् आनयाचार्यं मा वधीर् इति धर्मवित् ॥
tato 'sya keśān savyena gṛhītvā pāṇinā tadā ||
pārṣataḥ krośamānānāṃ vīrāṇām acchinac chiraḥ ||
na hantavyo na hantavya iti te sarvato 'bruvan ||
tathaiva cārjuno vāhād avaruhyainam ādravat ||
udyamya bāhū tvarito bruvāṇaś ca punaḥ punaḥ ||
jīvantam ānayācāryaṃ mā vadhīr iti dharmavit ||
«Тогда, схватив его волосы левою рукою, Паршата, под крики героев, отсёк голову. „Нельзя убивать, нельзя убивать“ — говорили они отовсюду; и Арджуна, сойдя с колесницы, бросился к нему. Воздев руки, торопливый, говоря вновь и вновь: „Живым приведи Ачарью, не убивай“ — знаток дхармы».
9f9e699ff568 · опубликовано 19 июл. 2026 г., 17:08:17 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Вновь звучит хор «нельзя убивать!» и порыв Арджуны спасти наставника — но удар уже неотвратим. Знаменательно, что повтор этой сцены в устах Крипы усиливает её горечь: то, что нельзя было допустить, свершилось на глазах у всех. Стих учит, что коллективный голос совести бессилен, если не воплощён в своевременном действии; и Арджуна, «знаток дхармы», остаётся свидетелем неправды, которую жаждал, но не успел предотвратить — урок о пропасти между благим словом и опоздавшим делом.