तच् छ्रुत्वा विमनास् तत्र आचार्यो महद् अप्रियम् ॥
नियम्य दिव्यान्य् अस्त्राणि नायुध्यत यथा पुरा ॥
तं दृष्ट्वा परमोद्विग्नं शोकोपहतचेतसम् ॥
पाञ्चालराजस्य सुतः क्रूरकर्मा समाद्रवत् ॥
तं दृष्ट्वा विहितं मृत्युं लोकतत्त्वविचक्षणः ॥
दिव्यान्य् अस्त्राण्य् अथोत्सृज्य रणे प्राय उपाविशत् ॥
tac chrutvā vimanās tatra ācāryo mahad apriyam ||
niyamya divyāny astrāṇi nāyudhyata yathā purā ||
taṃ dṛṣṭvā paramodvignaṃ śokopahatacetasam ||
pāñcālarājasya sutaḥ krūrakarmā samādravat ||
taṃ dṛṣṭvā vihitaṃ mṛtyuṃ lokatattvavicakṣaṇaḥ ||
divyāny astrāṇy athotsṛjya raṇe prāya upāviśat ||
«Услышав это, опечалился там Ачарья великою неприятностью; обуздав божественные оружия, он не бился, как прежде. Увидев его крайне встревоженным, с сознанием, поражённым скорбью, сын царя Панчалы [Дхриштадьюмна], жестокий в деяниях, бросился [на него]. Увидев предназначенную [свою] смерть, прозревающий истину миров [Дрона], отбросив божественные оружия, в битве воссел в прая [предсмертный пост]».
6930036b57fe · опубликовано 19 июл. 2026 г., 17:08:17 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Не стрела сразила Дрону, а скорбь о сыне: утратив то, ради чего держал оружие, «ведающий суть миров» сам слагает астры и садится в прая. Знаменательно, что он встречает «суждённую смерть» не сопротивлением, а сосредоточением: видя предначертанное, мудрый принимает его. Стих учит, что привязанность — даже благороднейшая, любовь к сыну — есть та нить, за которую Время влечёт нас; и подлинное величие не в том, чтобы избегнуть смерти, а в том, чтобы встретить её, обратясь к высшему.