अथ खलु सौम्येते परिव्राजका यथा प्रादुर्भवन्ति तथा भवन्ति । कामक्रोधलोभमोहदम्भदर्पासूयाममत्वाहङ्कारादींस्तितीर्य मानावमानौ निन्दास्तुती च वर्जयित्वा वृक्ष इव तिष्ठासेत् । छिद्यमानो न ब्रूयात् । तदैवं विद्वांस इहैवामृता भवन्ति । तदेतदृचाभ्युक्तम्
atha khalu saumyete parivrājakā yathā prādurbhavanti tathā bhavanti | kāmakrodhalobhamohadambhadarpāsūyāmamatvāhaṅkārādīṃstitīrya mānāvamānau nindāstutī ca varjayitvā vṛkṣa iva tiṣṭhāset | chidyamāno na brūyāt | tadaivaṃ vidvāṃsa ihaivāmṛtā bhavanti | tadetadṛcābhyuktam
«Итак, любезный: эти странники каковы явились, таковы и бывают. Переплыв вожделение, гнев, жадность, обольщение, лицемерие, спесь, зависть, самость, я-делание и прочее, оставив честь и бесчестье, хулу и хвалу, — да стои́т он, как дерево; и, будучи срубаем, да не скажет [ничего]. Тогда таковые знающие здесь же делаются бессмертными. И об этом сказано в стихе».
961f6229f58f · опубликовано 12 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Вот место сильное, и стоит его разобрать внимательно, ибо оно и прекрасно, и требует оговорки. Сказано: врикша ива тиштхасет; чхидьямано на бруят, «да стои́т, как дерево; и, будучи срубаем, да не скажет». Образ превосходен: дерево не отвечает топору — не потому, что не чувствует, а потому, что не отвечает.
И выбран он с толком: дерево при этом не бесполезно — оно даёт тень тому, кто его рубит. Сравнение это в вайшнавском обиходе есть главное и стоит в самом известном стихе Чайтаньи, о котором говорилось при чтении Варахи (5.46). Тринад апи суничена тарор апи сахишнуна; аманина мана-дена киртаниях сада харих.
Перевод: «смиреннее травинки, терпеливее дерева, не требуя почёта и оказывая почёт другому, — надлежит всегда воспевать Хари». Стоит отметить, что там сравнение с деревом стои́т не само по себе, а при глаголе: терпят затем, чтобы петь. Различие это существенно, и вот отчего.
Терпение само по себе может быть и оцепенением: человек молчит, потому что ему всё равно. Терпение при деле есть иное: молчат, чтобы не отвлекаться от главного. Прибавим и оговорку, которую тут надо сделать прямо.
Предписание «не отвечать, будучи срубаемым» относится к себе: к обидам, нанесённым мне. Оно не может быть распространено на обиды, наносимые другим; и человек, молчащий, когда рубят не его, есть не терпеливый, а равнодушный. Сама книга это подразумевает, ибо в перечне добродетелей у неё стои́т ахимса, «невреждение», а не «невмешательство».