Затем, когда вкус трапезы утих, — чтобы отогнать зной солнца, самоцвета дня, пекущего лоб его высшим жаром, для забавы и отдыха, — он на миг, стряхнув с членов усталость от игры, прилёг у корней прелестного дерева с глубокой тенью, со свисающим богатым ожерельем, положив голову на бедро друга, и на мгновение уснул, словно прекрасное сокровище богини прелести.