Далее — о непадении:

«Далее: богатство, собранное Моею майей, восьмичастное владычество, само собою следующее, и благой блеск Бхагавана — не желают они и этого; но в Моём, высшего, мире они его обретают.

Никогда не погибнут преданные Мне в том, чей облик умиротворён, и не лижет их Моё немигающее оружие, — те, кому Я милый, душа, сын, друг, учитель, доброжелатели, желанное божество».

«Далее», то есть сразу по прекращении неведения, — «богатство», то есть достояние наслаждения, «собранное», то есть проявленное ради них «Моею майей», то есть милостью, чей предмет — преданные; так же восемь владычеств — анима и прочие, — «само собою следующее», то есть данное по природе; так же «блеск Бхагавана», то есть достояние, именуемое саршти и прямо связанное с Бхагаваном, — и его они «не желают», ибо желают одного лишь счастья преданности. Хотя они того и не желают, всё же «они» «обретают», то есть достигают его «в Моём мире», именуемом Вайкунтхой: так показана особая нежность Его к Своим.

Как в даре цветочнику Судаме: «и он избрал неколебимую преданность Ему же, Душе всего, и дружество к Его преданным, и высшее сострадание к существам»; «дав ему эти дары, а также блеск, умножающий потомство».

Этим показана и их непривязанность к тому. А словами «сразу по прекращении неведения» и «собранное Моею милостью» разбито и то, будто это беда.

Или иначе: «собранное майей» — то есть и достояние, что есть в мире Брахмы и прочих; тем показано, что всё им подчинено, а не то, что они им пользуются: ведь по крайней его ничтожности им оно не подобает. И шрути здесь: «как здесь иссякает мир, завоёванный делами, так же и там иссякает мир, завоёванный заслугою», а сразу вслед: «а те, кто здесь, познав Дух и эти истинные желания, уходят, — у тех во всех мирах хождение по воле».

Но ведь тогда, раз и это мир, как рай и прочее, вкушающие и вкушаемое когда-нибудь погибли бы? На это он говорит: «в том, чей облик умиротворён», то есть неизменен, — в Вайкунтхе, «преданные Мне», то есть её обитатели, «никогда не погибнут», то есть не остаются без вкушаемого. «Моё» «немигающее» «оружие», то есть моё колесо времени, «не лижет», то есть не поглощает их. По шрути «он не возвращается снова»; и по прекрасным «Гита-упанишадам»: «до мира Брахмы миры возвращаются снова, о Арджуна; но достигшему Меня, о Каунтея, нет рождения снова».

И в комментарии к «Тысяче имён» сказано: «высшее, превосходное прибежище, обитель, лишённая опасения возвращения», — таков «параяна»; а в случае мужского рода это бахуврихи.

И величие их не только в этом, — говорит он: «у кого». То есть: у кого нет иного вместилища любви, кроме Меня.

Или же так сказано, имея в виду Голоку и прочее: там ведь вечно пребывают прекрасные пастухи, чувством именно таковые.

Или иначе: с каким чувством достигают того мира по прекращении неведения? На это он говорит: «у кого». То есть: те некие, имеющие наклонности сонма мудрецов, показанных в последней части «Падмы», кто созерцает Меня как «Дух — это и есть воочию Брахман», и так же иные, кто бы они ни были, — те и достигают.

Множественность в слове «доброжелатели» — ввиду разных видов дружества. Так и в четвёртой песни, в речении Шри Нарады: «умиротворённые, равно видящие, чистые, радующие все существа, милые родичи Ачьюты идут прямо к обители Ачьюты».