तं पञ्चशतान्यप्सरसां प्रतिधावन्ति शतं चूर्णहस्ताः शतं फलहस्ताः शतमाञ्जनहस्ताः शतं माल्याहस्ताः ब्रह्मालङ्कारेणालङ्कुर्वन्ति स ब्रह्मालङ्कारेणालङ्कृतो ब्रह्म विद्वान् ब्रह्मैवाभिप्रैति स आगच्छत्यारं हृदं तन्मनसात्येति तमित्वा सम्प्रतिविदो मज्जन्ति स आगच्छति मुहूर्तान्येष्टिहांस्तेऽस्मादपद्रवन्ति स आगच्छति विरजां नदीं तां मनसैवात्येति । तत्सुकृतदुष्कृते धूनुते । तस्य प्रिया ज्ञातयः सुकृतमुपयन्त्यप्रिया दुष्कृतं तद्यथा रथेन धावयन्रथचक्रे पर्यवेक्षत, एवमहोरात्रे पर्यवेक्षत एवं सुकृतदुष्कृते सर्वाणि च द्वन्द्वानि स एष विसुकृतो विदुष्कृतो ब्रह्म विद्वान्ब्रह्मैवाभिप्रैति
taṃ pañcaśatānyapsarasāṃ pratidhāvanti śataṃ cūrṇahastāḥ śataṃ phalahastāḥ śatamāñjanahastāḥ śataṃ mālyāhastāḥ brahmālaṅkāreṇālaṅkurvanti sa brahmālaṅkāreṇālaṅkṛto brahma vidvān brahmaivābhipraiti sa āgacchatyāraṃ hṛdaṃ tanmanasātyeti tamitvā samprativido majjanti sa āgacchati muhūrtānyeṣṭihāṃste'smādapadravanti sa āgacchati virajāṃ nadīṃ tāṃ manasaivātyeti | tatsukṛtaduṣkṛte dhūnute | tasya priyā jñātayaḥ sukṛtamupayantyapriyā duṣkṛtaṃ tadyathā rathena dhāvayanrathacakre paryavekṣata, evamahorātre paryavekṣata evaṃ sukṛtaduṣkṛte sarvāṇi ca dvandvāni sa eṣa visukṛto viduṣkṛto brahma vidvānbrahmaivābhipraiti
Навстречу ему бегут пятьсот апсар: сто — с благовонными порошками в руках, сто — с плодами, сто — с умащениями, сто — с венками; и они убирают его убранством Брахмы. Убранный убранством Брахмы, знающий Брахман, он к Брахману и восходит. Он приходит к озеру Ара и минует его умом, — а те, кто знает лишь сиюминутное, дойдя до него, тонут. Он приходит к мгновениям Йештиха, и они разбегаются от него. Он приходит к реке Нестареющей и переходит её одним умом. И там он стряхивает с себя добрые и злые дела: милые ему родичи принимают его доброе, немилые — злое. И как едущий на колеснице озирает сверху оба колеса, так он озирает день и ночь, так — добрые и злые дела и все пары противоположностей. И он, свободный от добрых и злых дел, знающий Брахман, к Брахману и восходит.
dcf490ec53b9 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 03:43:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Мантра описывает то, что происходит с пришедшим у самых ворот, и в ней три отдельные вещи, которые стоит различать.
Первое — убранство. Пятьсот апсар несут ему притирания, плоды, умащения и венки: его встречают не судом, а нарядом. Слово brahmālaṅkāra, «убранство Брахмы», означает, что убор этот не человеческий; пришедшего облекают в свойственное той обители. Заметьте порядок: сперва его убирают, и лишь потом сказано «убранный, он к Брахману восходит». Он входит не как проситель, а как уже принятый.
Второе — препятствия и то, чем они берутся. Озеро Ара, мгновения Йештиха, река Виджара — всё это преодолевается словом manasā, «умом». Не силой, не заслугой и не обрядом: мыслью, то есть знанием. И тут же сказано, кто не проходит: samprati-vidaḥ, «знающие лишь настоящее», — те, чьё ведение не идёт дальше сиюминутного, тонут в первом же озере.
Третье — и самое важное, ради чего эту мантру и приводят в веданте. У реки Нестареющей он «стряхивает добрые и злые дела», а его милые родичи принимают доброе, немилые — злое. Утверждение резкое: плоды дел не просто сгорают, они переходят к другим. Баладева Видьябхушана разбирает это место в «Говинда-бхашье», доказывая, что при освобождении карма не уничтожается сама собой, а распределяется, — и что распорядителем этого распределения может быть только Тот, кто ведёт душу.
Обратите внимание и на то, что доброе отдаётся любящим, а злое — нелюбящим. Здесь нет мести: это описание того, как связи, которыми человек был привязан к миру, разбираются вместе с делами. Уходящий не тащит с собой ни своих долгов, ни своих заслуг, и ни то ни другое не пропадает бесследно.
И образ, завершающий мантру, — из самых точных в упанишадах. Едущий на колеснице видит оба колеса сверху: они несут его, но он не в них. Так и освобождённый смотрит на день и ночь, на заслугу и грех и на «все пары противоположностей». Не отрицает их и не борется с ними — видит их со стороны, потому что более на них не едет.