एतद्वै ब्रह्म दीप्यते यद्वाचा वदत्यथैतन्म्रियते यन्न वदति तस्य चक्षुरेव तेजो गच्छति प्राणं प्राण एतद्वै ब्रह्म दीप्यते यच्चक्षुषा पश्यत्यथैतन्म्रियते यन्न पश्यति तस्य श्रोत्रमेव तेजो गच्छति प्राणं प्राण एतद्वै ब्रह्म दीप्यते यच्छ्रोत्रेण शृणोत्यथैतन्म्रियते यन्न शृणोति तस्य मन एव तेजो गच्छति प्राण एतद्वै ब्रह्म दीप्यते यन्मनसा ध्यायत्यथैतन्म्रियते यन्न ध्यायति तस्य प्राणमेव तेजो गच्छति प्राणं प्राणस्तावा एताः सर्वा देवताः प्राणमेव प्रविश्य प्राणे मृता न मृच्छन्ते तस्मा देव उ पुनरुदीरते तद्यदिह वा एवं विद्वांस उभौ पर्वतावभिप्रवर्तेयातां तुस्तूर्षमाणो दक्षिणश्चोत्तरश्च न हैवैनं स्तृण्वीयाताम् । अथ य एनं द्विषन्ति यांश्च स्वयं द्वेष्टि त एनं सर्वे परिम्रियन्ते
etadvai brahma dīpyate yadvācā vadatyathaitanmriyate yanna vadati tasya cakṣureva tejo gacchati prāṇaṃ prāṇa etadvai brahma dīpyate yaccakṣuṣā paśyatyathaitanmriyate yanna paśyati tasya śrotrameva tejo gacchati prāṇaṃ prāṇa etadvai brahma dīpyate yacchrotreṇa śṛṇotyathaitanmriyate yanna śṛṇoti tasya mana eva tejo gacchati prāṇa etadvai brahma dīpyate yanmanasā dhyāyatyathaitanmriyate yanna dhyāyati tasya prāṇameva tejo gacchati prāṇaṃ prāṇastāvā etāḥ sarvā devatāḥ prāṇameva praviśya prāṇe mṛtā na mṛcchante tasmā deva u punarudīrate tadyadiha vā evaṃ vidvāṃsa ubhau parvatāvabhipravarteyātāṃ tustūrṣamāṇo dakṣiṇaścottaraśca na haivainaṃ stṛṇvīyātām | atha ya enaṃ dviṣanti yāṃśca svayaṃ dveṣṭi ta enaṃ sarve parimriyante
Этот Брахман сияет, когда говорят речью, и умирает, когда не говорят; сияние его уходит тогда в глаз, а дыхание — в дыхание. Этот Брахман сияет, когда видят глазом, и умирает, когда не видят; сияние его уходит в ухо, а дыхание — в дыхание. Этот Брахман сияет, когда слышат ухом, и умирает, когда не слышат; сияние его уходит в ум, и дыхание — в дыхание. Этот Брахман сияет, когда мыслят умом, и умирает, когда не мыслят; сияние его уходит в дыхание, и дыхание — в дыхание. Все эти божества, войдя в дыхание, хотя и умерли в дыхании, не погибают — оттого они и восстают вновь. И если бы две горы, южная и северная, покатились на знающего это, стремясь его раздавить, — они не раздавили бы его. А те, кто его ненавидит, и те, кого он сам ненавидит, — все они умирают вокруг него.
d9912867c812 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 03:43:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Обещанное «о том, что внутри» исполнено: та же череда угасаний повторена для человека, и вместо ветра в конце оказывается прана.
Порядок: речь смолкает — её сияние уходит в глаз; глаз смыкается — в ухо; ухо не слышит — в ум; ум перестаёт мыслить — в дыхание. И на каждом шаге прибавлено одно и то же: «дыхание — в дыхание». Прана никуда не уходит, потому что уходить ей некуда: она и есть то, куда уходят все.
Это и есть довод книги о первенстве праны, изложенный не рассуждением, а наблюдением. Всякая наша способность может замолчать; ни одна из них не действует всегда. И только дыхание не прерывается ни во сне, ни в молчании, ни в слепоте, — а когда прерывается оно, кончается и всё остальное. Ту же мысль третья адхьяя вложит в уста Индре, а четвёртая покажет на спящем.
Затем следует обещание, и оно неожиданно телесно: две горы, покатившиеся с юга и с севера, не раздавят знающего. Образ выбран не для того, чтобы сулить неуязвимость от камнепада. Гора здесь — предел внешней силы; сказано, что человека, стоящего в том, что не угасает, не может уничтожить ничто из угасающего.
Последняя строка возвращает к тому древнему слою, который был и в лунных обрядах: враги его «умирают вокруг него». Слово подобрано то же, что и в названии главы, — parimriyante, «обмирают вокруг». Тут стоит удержать меру: сказано не «он убивает врагов», а «они обмирают вокруг него». Он не действует; вокруг того, кто утвердился в непрерывном, само собою осыпается всё прерывное — и вражда в том числе.