तत उ ह बालाकिस्तूष्णीमास तं होवाचाजातशत्रुरेतावन्नु बालाका3इ इत्येतावद्धीति होवाच बालाकिस्तं होवाचाजातशत्रुर्मृषा वै किल मा समवादयिष्ठा ब्रह्म ते ब्रवाणीति । स होवाच यो वै बालाक एतेषां पुरुषाणां कर्ता यस्य वैतत्कर्म स वै वेदितव्य इति तत उ ह बालाकिः समित्पाणिः प्रतिचक्रामोपायानीति तं होवाचजातशत्रुः प्रतिलोमरूपमेव स्याद्यत्क्षत्रियो ब्राह्मणमुपनयेत् । एहि व्येव त्वा ज्ञपयिष्यामीति तं ह पाणावभिपद्य प्रवव्राज तौ ह सुप्तं पुरुषमीयतुस्तं हाजातशत्रुरामन्त्रयांचक्रे । बृहत्पाण्डरवासः सोमराजन्निति । स उ ह तूष्णीमेव शिश्ये । तत उ हैनं यष्ट्याविचिक्षेप स तत एव समुत्तस्थौ तं होवाचाजातशत्रुः । क्वैष एतद्वालोके पुरुषोऽशयिष्ट क्वैतदभूत्कुत एतदागा3दिति । तत उ ह बालाकिर्न विजज्ञौ
tata u ha bālākistūṣṇīmāsa taṃ hovācājātaśatruretāvannu bālākā3i ityetāvaddhīti hovāca bālākistaṃ hovācājātaśatrurmṛṣā vai kila mā samavādayiṣṭhā brahma te bravāṇīti | sa hovāca yo vai bālāka eteṣāṃ puruṣāṇāṃ kartā yasya vaitatkarma sa vai veditavya iti tata u ha bālākiḥ samitpāṇiḥ praticakrāmopāyānīti taṃ hovācajātaśatruḥ pratilomarūpameva syādyatkṣatriyo brāhmaṇamupanayet | ehi vyeva tvā jñapayiṣyāmīti taṃ ha pāṇāvabhipadya pravavrāja tau ha suptaṃ puruṣamīyatustaṃ hājātaśatrurāmantrayāṃcakre | bṛhatpāṇḍaravāsaḥ somarājanniti | sa u ha tūṣṇīmeva śiśye | tata u hainaṃ yaṣṭyāvicikṣepa sa tata eva samuttasthau taṃ hovācājātaśatruḥ | kvaiṣa etadvāloke puruṣo'śayiṣṭa kvaitadabhūtkuta etadāgā3diti | tata u ha bālākirna vijajñau
Тогда Балаки умолк. Аджаташатру сказал ему: «Только и всего, Балаки?» — «Только и всего», — сказал Балаки. Аджаташатру сказал ему: «Напрасно ты меня заговорил: „поведаю тебе о Брахмане“. Кто творец этих пуруш, Балаки, и чьё это дело — вот кого надлежит познать». Тогда Балаки, с дровами в руках, подступил: «Дай мне стать учеником». Аджаташатру сказал ему: «Против шерсти было бы, чтобы кшатрий посвящал брахмана; идём, я всё же дам тебе знание». И, взяв его за руку, он пошёл. И они пришли к спящему человеку, и Аджаташатру окликнул его: «Великий, белоодеждный, царь Сома!» Но тот лежал молча. Тогда он толкнул его палкой, и тот тотчас поднялся. Аджаташатру сказал ему: «Где лежал этот человек? где он был? откуда он вернулся?» И Балаки того не знал.
abaefe954e83 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 03:43:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Перелом всей главы, и он начинается с молчания.
Балаки перебрал шестнадцать мест — от солнца до левого зрачка — и кончился. «Только и всего?» — «Только и всего». Приговор царя короток: mṛṣā samavādayiṣṭhāḥ, «напрасно ты меня заговорил».
И тут же поставлен вопрос, ради которого написана вся глава: «кто творец этих пуруш и чьё это дело — вот кого надлежит познать». Шестнадцать почитаний не были ложны; они были неполны. За каждым пурушей — в солнце, в тени, в глазу — стои́т Тот, кто их сделал, и о Нём Балаки не сказал ни слова. Именно это место приводит Баладева Видьябхушана, доказывая, что предметом почитания в упанишадах бывает и то, что ниже Высшего, — и что искать надлежит Творца, а не Его проявления.
Дальше повторяется то, чем началась книга: учёный брахман берёт дрова и просится в ученики к царю. Аджаташатру отмечает неуместность — pratiloma, «против шерсти»: по уставу кшатрий брахмана не посвящает. И всё же ведёт: «идём, я тебя вразумлю». Устав отступает перед нуждой знания — как отступил он и в первой адхьяе.
А дальше начинается урок, и урок этот — не рассуждение, а опыт. Царь берёт брахмана за руку и ведёт к спящему человеку.
Сцена у постели проста до грубости. Аджаташатру окликает спящего теми самыми пышными именами, которыми Балаки чтил пурушу в солнце и в луне: «великий, белоодеждный, царь Сома!» Спящий не отзывается. Тогда царь тычет его палкой — и тот встаёт.
В этом и весь довод. Имена, за которые держался Балаки, спящего не подняли; палка подняла. Значит, тот, кто поднялся, не есть ни солнце, ни луна, ни отражение, ни тень.
И вопрос задан точно: «где он лежал? где он был? откуда вернулся?» Не «что такое сон», а — где был человек. Балаки не знал. С этого незнания и начнётся настоящее учение.