अथातो दैवस्मरो यस्य प्रियो बुभूषेद्यस्यै वा एषां वै तेषामेवैकस्मिन्पर्वण्यग्निमुपसमाधायैतयैवावृतैता आज्याहुतीर्जुहोति वाचं मयि जुहोम्यसौ स्वाहा । चक्षुस्ते मयि जुहोम्यसौ स्वाहा । श्रोत्रं ते मयि जुहोम्यसौ स्वाहा । मनस्ते मयि जुहोम्यसौ स्वाहा । प्रज्ञां ते मयि जुहोम्यसौ स्वाहेत्यथ धूमगन्धं प्रजिघ्रायाज्यलेपेनाङ्गान्यनुविमृज्य वाचंयमोऽभिप्रवृज्य संस्पर्शं जिगमिषेदपि वाताद्वा सम्भाषमाणस्तिष्ठेत्प्रियो हैव भवति स्मरन्ति हैवास्य
athāto daivasmaro yasya priyo bubhūṣedyasyai vā eṣāṃ vai teṣāmevaikasminparvaṇyagnimupasamādhāyaitayaivāvṛtaitā ājyāhutīrjuhoti vācaṃ mayi juhomyasau svāhā | cakṣuste mayi juhomyasau svāhā | śrotraṃ te mayi juhomyasau svāhā | manaste mayi juhomyasau svāhā | prajñāṃ te mayi juhomyasau svāhetyatha dhūmagandhaṃ prajighrāyājyalepenāṅgānyanuvimṛjya vācaṃyamo'bhipravṛjya saṃsparśaṃ jigamiṣedapi vātādvā sambhāṣamāṇastiṣṭhetpriyo haiva bhavati smaranti haivāsya
Теперь — о божественном памятовании. Кто хочет стать дорогим кому-либо из них, тот в один из дней перелома, разведя огонь, тем же чином совершает эти возлияния топлёного масла: «Речь твою я возливаю в себе, такому-то — сваха. Глаз твой я возливаю в себе, такому-то — сваха. Ухо твоё... Ум твой... Разумение твоё я возливаю в себе, такому-то — сваха». Затем, вдохнув запах дыма, натерев члены остатком масла, храня молчание, он выходит и подходит, чтобы коснуться, или же становится с наветренной стороны и заговаривает — и становится дорогим, и о нём помнят.
a0482ca11071 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 03:43:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Обряд на приязнь, daiva smara, — «божественное памятование»: делают так, чтобы другой человек помнил и любил. Такие вещи обычно относят к ворожбе, и упанишада не прячет, что перед нами именно это.
Но и здесь весь строй обряда тот же, что в предыдущем. Возливают не приворотное зелье и не имя божества: возливают речь, глаз, ухо, ум и разумение другого — «в себе». Смысл в том, что приязнь возникает не от насилия над чужой волей, а от соединения сил: тот, кто вобрал в своё сознание чужую речь, чужой взгляд и чужую мысль, становится памятен тому человеку.
Это согласуется с тем, как вся книга понимает связь между существами. Если прана — общее основание всех, то и близость между двумя есть не притяжение двух отдельных вещей, а узнавание одного в другом.
Практические подробности снова трезвы и почти забавны: подойти и коснуться — или, если коснуться нельзя, встать с наветренной стороны и заговорить, чтобы ветер донёс. Никакой мистики сверх обряда: дальше действует обычное человеческое обхождение.
Стоит заметить и меру, которую упанишада соблюдает. Обещано «становится дорогим, и о нём помнят» — не власть над другим и не подчинение, а приязнь и память. В третьей адхьяе будет сказано, что все существа держатся одной праной; здесь та же мысль опущена до житейского уровня — и оттого делается проверяемой.