न ह्यन्यतरतो रूपं किञ्चन सिद्ध्येन्नो एतन्नाना तद्यथा रथस्यारेषु नेमिरर्पिता नाभावरा अर्पिता एवमेवैता भूतमात्राः प्रज्ञामात्रास्वर्पिताः प्रज्ञामात्राः प्राणेऽर्पिताः स एष प्राण एव प्रज्ञात्मानन्दोऽजरोऽमृतः । न साधुना कर्मणा भूयान्नो एवासाधुना कनीयान् । एष ह्येवैनं साधुकर्म कारयति तं यमेभ्यो लोकेभ्यो उन्निनीषत एष उ एवैनमसाधु कर्म कारयति तं यमधो निनीषते । एष लोकपाल एष लोकाधिपतिरेष सर्वेश्वरः स म आत्मेति विद्यात्स म आत्मेति विद्यात्
na hyanyatarato rūpaṃ kiñcana siddhyenno etannānā tadyathā rathasyāreṣu nemirarpitā nābhāvarā arpitā evamevaitā bhūtamātrāḥ prajñāmātrāsvarpitāḥ prajñāmātrāḥ prāṇe'rpitāḥ sa eṣa prāṇa eva prajñātmānando'jaro'mṛtaḥ | na sādhunā karmaṇā bhūyānno evāsādhunā kanīyān | eṣa hyevainaṃ sādhukarma kārayati taṃ yamebhyo lokebhyo unninīṣata eṣa u evainamasādhu karma kārayati taṃ yamadho ninīṣate | eṣa lokapāla eṣa lokādhipatireṣa sarveśvaraḥ sa ma ātmeti vidyātsa ma ātmeti vidyāt
Ибо ни от одной из сторон в отдельности не сложился бы никакой образ, — и не двойственно это. Как у колесницы обод укреплён на спицах, а спицы укреплены во втулке, так и эти доли стихий укреплены в долях разумения, а доли разумения укреплены в дыхании. И это дыхание есть душа разумения — блаженство, нестареющее, бессмертное. Оно не становится больше от доброго дела и не меньше от злого. Ибо Он и побуждает к доброму делу того, кого хочет вывести из этих миров; Он же побуждает к злому делу того, кого хочет свести вниз. Он — хранитель мира, Он — владыка мира, Он — Владыка всего. «Он — моя душа», — да знает человек; «Он — моя душа», — да знает он.
ef392aa6d146 · опубликовано 29 июл. 2026 г., 03:43:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Заключение всей беседы, и оно даёт то, чего недоставало предыдущей мантре.
Там было сказано, что предмет и способность держатся друг за друга. Здесь прибавлено: порознь ни одна из сторон ничего не образует, — и приведён образ колесницы. Обод сидит на спицах, спицы — во втулке. Мир насажен на познание, познание — на прану. Втулка не есть ни обод, ни спицы, но без неё колесо рассыплется.
Затем сказано, что́ есть эта втулка, и сказано именами, которых до сих пор в беседе не звучало: ānanda, ajara, amṛta — «блаженство, нестареющее, бессмертное». Прана-праджня оказывается не просто основанием познания, а тем, о чём говорят все упанишады.
Дальше идёт положение, ради которого это место цитируют чаще всего: «не становится больше от доброго дела и не меньше от злого». Дела не прибавляют и не убавляют Тому, кто есть основание дел. Здесь же, задним числом, объясняется и вызывающая речь Индры из первой мантры: перечисляя свои деяния, он говорил именно об этом — о том, что вне меры дел.
И затем — самое трудное и самое важное: «Он побуждает к доброму делу того, кого хочет вывести из этих миров; Он же побуждает к злому того, кого хочет свести вниз». Утверждение это в веданте разбирается подробно, и разбирается так: побуждение не отменяет ни воли человека, ни его ответственности. Господь понуждает сообразно тому, каков человек и чего он сам держался прежде; Он не назначает произвольно, а даёт ход тому, что уже избрано. Именно эту строку Баладева Видьябхушана приводит в «Говинда-бхашье» рядом с «внутри вошедший, правящий людьми» из Тайттирии и с антарьямином Брихадараньяки — как свидетельство о Господе, который движет изнутри, оставаясь отличным от движимого.
И три имени венчают беседу: lokapāla, lokādhipati, sarveśvara — «хранитель мира, владыка мира, Владыка всего». Тот, кто в начале назвал себя праной в теле, назван в конце Владыкой всего.
А последние слова обращают всё это к слушателю, и обращают дважды: «Он — моя душа, — да знает человек; Он — моя душа, — да знает он». Не «я есть Он», а «Он — моя душа»: тот, кто движет изнутри, назван своим — и остаётся Тем, кого познают.