प्राणो ब्रह्मेति ह स्माह पैङ्ग्यस्तस्य ह वा एतस्य प्राणस्य ब्रह्मणो वाक्परस्ताच्चक्षुरारुन्धे चक्षुः परस्ताच्छ्रोत्रमारुन्धे श्रोत्रं परस्तान्मन आरुन्धे मनः परस्तात्प्राण आरुन्धे तस्मै वा एतस्मै वा प्राणाय ब्रह्मण एताः सर्वा देवता अयाचमानाय बलिं हरन्ति एवास्मै सर्वाणि भूतान्ययाचमानायैव बलिं हरन्ति य एवं वेद तस्योपनिषन्न याचेदिति तद्यथा ग्रामं भिक्षित्वाऽलब्धोपविशेन्नाहमतो दत्तमश्नीयामिति य एवैनं पुरस्तात्प्रत्याचक्षीरंस्त एवैनमुपमन्त्रयन्ते ददाम त इत्येष धर्मो याचतो भवत्यन्यतस्त्वेवैनमुपमन्त्रयन्ते ददाम त इति
prāṇo brahmeti ha smāha paiṅgyastasya ha vā etasya prāṇasya brahmaṇo vākparastāccakṣurārundhe cakṣuḥ parastācchrotramārundhe śrotraṃ parastānmana ārundhe manaḥ parastātprāṇa ārundhe tasmai vā etasmai vā prāṇāya brahmaṇa etāḥ sarvā devatā ayācamānāya baliṃ haranti evāsmai sarvāṇi bhūtānyayācamānāyaiva baliṃ haranti ya evaṃ veda tasyopaniṣanna yācediti tadyathā grāmaṃ bhikṣitvā'labdhopaviśennāhamato dattamaśnīyāmiti ya evainaṃ purastātpratyācakṣīraṃsta evainamupamantrayante dadāma ta ityeṣa dharmo yācato bhavatyanyatastvevainamupamantrayante dadāma ta iti
«Дыхание есть Брахман», — так говорил Пайнгья. И у этого дыхания-Брахмана речь извне объемлет глаз, глаз извне объемлет ухо, ухо извне объемлет ум, ум извне объемлет дыхание. Этому дыханию-Брахману все божества приносят дань, хотя он и не просит; и так же всякая тварь приносит дань, хотя он и не просит, тому, кто так знает. Правило его таково: «да не просит». Это как если кто, попросив подаяния в деревне и ничего не получив, сядет и скажет: «не стану есть здешнего подаяния», — и тогда те самые, кто прежде отказал ему, сами зовут его: «дадим тебе». Таков удел просившего. Но и со стороны его зовут: «дадим тебе».
2fd8226eb75b · опубликовано 29 июл. 2026 г., 03:43:45 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Та же истина, но от другого учителя и с другим доводом. Упанишада нарочно ставит рядом два изложения: Каушитаки объяснял через двор и службу, Пайнгья объясняет через вложенность.
Его ход мысли таков: речь объемлет глаз, глаз — ухо, ухо — ум, ум — дыхание. Слово ārundhe значит «обнимает, охватывает, держит кругом». Получается ряд, где каждое следующее оказывается внутри предыдущего, а в самой сердцевине — прана.
Порядок этот на первый взгляд странен: почему речь объемлет глаз? Объясняют так: названное шире увиденного — увиденное можно назвать, но названным охватывается и то, чего никто не видел. И далее вглубь: слышимое шире помысленного, а помысленное держится жизнью. Чем ближе к середине, тем меньше внешнего охвата — и тем больше основания.
Значение этого построения в том, что оно ищет не самое обширное, а самое внутреннее. Брахман здесь не то, что объемлет всё снаружи, а то, к чему сводится всё изнутри. Ту же мысль разовьёт третья адхьяя, где Индра скажет, что без праны не работает ни один орган, а четвёртая — где спящий будет описан как тот, в ком все силы собрались в одну.
Остальное повторено слово в слово: та же дань без просьбы, то же правило «да не просит», тот же пример с нищим. Повтор в шрути — не небрежность, а способ закрепить: двое учителей, два довода, один вывод.
Заметим и то, что Пайнгья назван наряду с Каушитаки, чьим именем названа вся упанишада. Книга не приписывает знание одному наставнику; она показывает его как общее достояние школы.