Но ведь как же сияние, вводимое Им в тех и этих, не примечается? На это он говорит: «Светит, как свет и подобное; от совокупности не различается; мудрецы в конце, вспахтав, знают Атмана, стоящего в себе».

Хотя Он, вошедший в тех и этих долею Своего сияния, «не различается» «от совокупности», то есть по смешанности люди не могут Его различить, всё же «мудрецы», искусные в различении, «в конце», «вспахтав» — различив отвержением невозможного по смыслу: и помощь Ему, и битва с Ним, — «знают», ведают «Атмана», Владыку, «стоящего в себе», то есть Своею долею вошедшего в те и эти существа.

Пример, несущий в себе причину: ибо то сияние «светит, как свет» и подобное, как предмет, — в зрящих. Смысл таков: как в солнечном камне и подобном, когда им сжигают травинку, тем, кто это переживает, тогда светит: «Это не сияние камня — прежде его не было видно; а от соединения с тем зноем вошло сюда именно солнечное сияние». И как, по тому же, «этот запах ветра — земной, он в него вошёл», — так и здесь.

Или же так. Но ведь выходит, что Он играет там именно Своими сияниями, введёнными туда? Как же тогда видно, что Он играет и ими самими? На это он говорит: «свет». Как при том, что светом глаза и прочих являема лишь своя доля — один облик, — постигается: «является сама глина, у которой пять качеств, запах и прочие»; и как при том, что простором уха и прочих берётся лишь своя доля — один звук, — постигается: «это сама литавра»; и бывает так лишь по смешанности тех и этих качеств, а не на деле, — так и «мудрецы» «ведают» «Атмана», Владыку, хотя другими Он не различён, раз стоит в тех и этих совокупностях, — «стоящего в себе» и играющего именно сияниями Своей доли.