«„Когда же я, с уголками глаз, полными упоения игры, увижу Сокрушителя Муры — того, кто тихим напевом сладкой флейты силою влечёт из сонма ланеоких, в которых от премы раскрылось опьянение Маданы, и кто кружащимися бровями выпивает одним глотком обеты родовитых жён?“»